Страница 101 из 383
Глава 8
Данте был очень скрытен.
Это то, что все всегда говорили, поэтому я понимала, насколько неправильным было мое вторжение в его личное пространство. Но я должна была увидеть, что скрывает Данте за той дверью, которую показала мне Габи. Может, это поможет мне лучше понять его.
Ранним утром Данте уехал на встречу в одно из подпольных казино Синдиката. Я не знала точно, когда он вернется, но если вспомнить последние два дня, прошедшие с моей неловкой попытки соблазнения, вероятно, не раньше восьми. В доме было тихо. У Габи сегодня был выходной, а Зита, как всегда, была занята на кухне и избегала меня.
Я повернула ручку и вошла в комнату, где Данте хранил памятные вещи своей умершей жены. Задернутые шторы погружали комнату в темноту. Нашарив выключатель, я нажала на него, но ничего не произошло. Пощелкала еще несколько раз, пока не поняла, что это бесполезно. После секундного колебания, вызванного чувством вины, я осторожно прокралась к окну и раздвинула шторы. Закашлявшись из‑за клубов пыли из складок тяжелой ткани, я заморгала, ослепленная неожиданно ярким светом. Я быстро потерла глаза и рискнула осмотреться.
Лампы на потолке не было, вместо нее – только связка старых проводов. Неудивительно, что выключатель не сработал. Частицы пыли плыли в воздухе, и в носу засвербело от затхлости. Слой пыли лежал на всех поверхностях и даже на полу, отчего мои следы были очень заметны. В общем, меня начала охватывать паника. Я не могла скрыть своего присутствия в комнате, мои следы были везде, но, похоже, сюда давно никто не заходил, даже Данте, так что вполне возможно, он и не узнает.
Комната была загромождена мебелью и картонными коробками. Гардероб темного дерева, два комода и двуспальная кровать с балдахином. До меня стало медленно доходить. Должно быть, это спальня, которую Данте и его жена делили до ее кончины. По крайней мере, я не спала на той же кровати, где Данте занимался любовью со своей умершей женой. Я подошла на цыпочках к шкафу. Я даже сама себе не смогла бы объяснить, почему старалась не шуметь, но находиться в этой комнате казалось почти кощунством. Я открыла гардероб, и меня поразил запах старой и давно не ношеной одежды. Две дюжины самых разных платьев висели на обитых розовой тканью плечиках: начиная от длинных бальных и заканчивая красивыми коктейльными и повседневными летними платьями. Некоторые были похожи на вещи из моего гардероба, но понятно, что они были слишком малы для меня.
Я провела пальцами по ткани. Было странно размышлять о том, что женщина, которая носила их, давно ушла, похоронена в холодной сырой земле. Содрогнувшись, я закрыла дверцу и отступила назад, но мое любопытство еще не было удовлетворено. Открыв один из ящиков комода рядом с гардеробом, я обнаружила в нем нижнее белье и быстро его закрыла. Это слишком личное. Я не могу рыться в нижнем белье умершей женщины, даже если оно может мне рассказать о каких‑либо предпочтениях Данте. Я нерешительно шагнула ко второму комоду и открыла верхний ящик. Он был пуст, за исключением двух фотоальбомов. Наверное, ящик когда‑то принадлежал Данте, давным‑давно в него складывали его носки и трусы. Когда он сменил спальни, то оставил все, даже свой комод.
Проигнорировав свои сомнения, я вытащила оба альбома и отнесла их к кровати. Темно‑красное покрывало, лежащее на ней, тоже было под слоем пыли. После бесполезных попыток найти другое место в комнате, я присела на краешек покрывала, положив альбомы себе на колени. Первый альбом был белоснежным с изображением двух переплетенных золотых колец. Я с трепетом открыла его.
На первом снимке были молодой Данте и юная миниатюрная женщина в подвенечном платье. Данте не смотрел в камеру. Все его внимание принадлежало невесте, и от обожания, отчетливо заметного в его глазах, в горле встал ком. На его лице не было ни холодного расчета, ни эмоциональной отстраненности. Возможно, потому что он был еще юн, но у меня сложилось впечатление, что причина была в женщине, стоявшей рядом с ним.
Это была просто фотография, и все же она передавала все, что должна символизировать свадьба: любовь, преданность, счастье.
Я еще не видела фотографий с нашей свадьбы, но знала, чего не найду на них. Я проглотила подступающие слезы и просмотрела другие фотографии, чисто из детского упрямства, надеясь, что на них Данте будет с тем же безразличным видом, с которым он всегда смотрел на меня. Но даже при том, что на более поздних фотографиях выражение его лица стало более осторожным и сдержанным, трудно было не заметить его чувства к жене. Они были женаты в течение почти двенадцати лет, но у них никогда не было детей. Я знала, что его жена Карла боролась с раком в последние три года своей жизни, но меня интересовал вопрос, почему до этого ничего не было. Я никогда не видела ее с ребенком и ничего не слышала о выкидыше. Хотя, конечно, это не мое дело.
Может, я должна считать себя везучей из‑за того, что у Данте с Карлой не было детей, иначе еще и они презирали бы меня в этом доме. Мне стала ненавистна эта мысль, и я постаралась выкинуть ее из головы, так как не хотела становиться мелочной или ревновать к умершей женщине. Она не сделала мне ничего плохого, и было ужасно несправедливо, что она умерла так рано.
Я открыла второй альбом. На последних страницах было несколько фотографий, на которых Карла в парике и без бровей. Данте обнимает свою худую, бледную жену, словно защищая ее. Меня затопило волной скорби. Каково это – потерять кого‑то, кого ты так любил?
Я любила Антонио как друга, но это даже и близко не было к тому, что было у Данте и Карлы, и если быть до конца честной, я обижалась на Антонио за то, что держал меня в золотой клетке без любви лишь для того, чтобы скрыть, что он гей.
Внезапно дверь распахнулась, и от неожиданности я подскочила. На пороге появился Данте, его лицо не предвещало ничего хорошего. Раньше, чем я смогла пошевелиться, он оказался рядом со мной и вырвал фотоальбом у меня из рук. Бросив его на кровать, Данте повернулся ко мне, его глаза, полные ярости, прожигали меня насквозь.
– Что ты здесь делаешь? – Он схватил меня за руку и дёрнул вверх, прижав к себе так близко, что наши губы почти соприкоснулись. – Эта комната тебя не касается.
Я стала вырываться из его хватки.
– Данте, ты делаешь мне больно.
Он отпустил меня, сменив свой гнев на холодное неодобрение.