Страница 56 из 262
Однако Матиас даже слегка удивился, когда один из всадников, закутанный в пышный плащ из медвежьей шкуры, протолкнулся вперед. Мех на вороте был таким длинным, что закрывал хозяину половину лица, а круглая шапка из горностая скрывала и голову. Но та крохотная полоска кожи, которую удавалось разглядеть, была бледной и синюшной, а худосочное тело этого человека била дрожь.
— Вам стоило дождаться меня и моих людей, — прошелестел Вильгельм Клаузнер. Его губы тоже дрожали. — Приличия велят мне как владыке этих земель сопровождать вас в поездках по округе. — Старик раздосадовано оглянулся на Грегора, и молодой человек сконфуженно отвел глаза. — И все же, как я погляжу, есть и те, кому законы этикета не писаны.
— Со всем уважением, ваша светлость, — Тульманн слегка поклонился патриарху, — мне показалось важным взглянуть на тело немедленно, пока его не потревожили.
Вильгельм сделал вид, что не уловил намека в словах охотника.
Я с трудом могу представить, что такого важного может поведать это скорбное зрелище, — проговорил он. — Если вы хоть раз видели результат нападения волка, этого хватит.
— Но это не волк! — с жаром возразил Грегор. — Здесь поработало что-то еще, что-то зловещее!
Вильгельм никак не отреагировал на эти слова, и молодой Клаузнер шагнул вперед, указав на изувеченное тело Скиммеля:
— Это не укусы ни волка, ни какого-либо другого зверя! — заявил он. — Просто выслушай этого человека, отец, он скажет тебе! Он покажет тебе, как ты ошибаешься!
Вильгельм отвернулся от сына и перевел скептический взгляд на Матиаса, по-прежнему сжимавшего рукоять одного из пистолетов, висевших у него на поясе.
— Я уверен, что охотник на ведьм был весьма убедителен в своих выводах. — Старик едва заметно улыбнулся, не скрывая шелестящего смешка. — Но ты забываешь, что я тоже когда-то служил искателем ведьм. Я слишком хорошо знаю, как это мрачное призвание сжимает в своих когтях разум и душу до тех пор, пока зло не начинает мерещиться везде, а всякая тень — мниться чудовищем. Если бы я давал волю этим тягостным заблуждениям, то и сам бы сейчас, глядя на эти окровавленные кости, навыдумывал предположений не менее жутких и безумных, чем те, что наверняка озвучивал этот славный парень. Но такие нездоровые фантазии не стали бы правдой! — Вильгельм стиснул костлявый кулак и пригрозил им сыну. — Тебе стоит аккуратнее выбирать, кого слушать и во что верить.
Охотник разглядывал старого главу рода. В Клаузнере появилось что-то иное, что-то таившееся под внешним слоем льда, и это нечто могло толкнуть его на любую глупость, даже самую отчаянную.
Этим утром в Вильгельме чувствовался страх, тщательно скрываемый, но такой же сильный, какой мог бы плескаться в глазах ведьмы, растянутой на дыбе. Это была не просто тревога и подозрительность, которые могло вызвать само появление Тульманна, и не ужас от вида окровавленного трупа, распростертого на земле.
Нет, старика явно перепугало нечто другое — и оно не давало о себе знать до тех пор, пока Вильгельм не увидел Грегора. Матиас коротко огляделся и отметил, что ужас, плещущийся у старика внутри, не разделял никто из его спутников, включая рассерженного Антона и явно растерянного Ивара Коля.
Матиас шагнул к всадникам, и некоторые из солдат, сопровождавших Вильгельма, тут же потянулись к рукоятям мечей. Храмовник предпочел не заострять внимание на угрожающих жестах, вместо этого целиком сосредоточившись на самом патриархе.
— Прошу меня простить, ваша светлость, но, похоже, вы позабыли уроки, которые следовало извлечь из вашей прежней службы. Мир — куда менее приятное место, чем нам хотелось бы. Бывают времена, когда зло и впрямь повсюду, и времена, когда монстры действительно рыщут в тенях.
— Не здесь, — заверил Матиаса старик. — Не в Клаузберге. Вам позволено работать в этих землях исключительно по моей милости. Не вынуждайте меня взять свое слово обратно.
— Я останусь в этих землях до тех пор, пока этот нечестивый мясник не будет предан земле, — ответил охотник бархатным голосом. — Ваш суверенитет распространяется на светские вопросы, но я — посланник Храма и стою выше вашей власти. И это я был столь милостив, что до сих пор старался поддерживать ваш авторитет и работать с вами заодно. Больше я не буду тратить время на подобные любезности.
Вильгельм гневно зарычал, но его рык тут же перешел в презрительную усмешку.
— Гоняйся за своими призраками хоть до самого ада, мне все равно! — Патриарх снова обернулся на старшего сына. Поехали, Грегор, пусть этот человек продолжает гоняться за тенями.
Он протянул было руку сыну, жестом веля ему присоединиться к остальным всадникам. Но Грегор остался неподвижен, и гнев на лице Вильгельма сменился изумлением.
— Я не могу, отец, — проговорил юноша со смесью сожаления и упрямства. — Я считаю, что герр Тульманн прав в этом вопросе. Посмотри на себя, отец! Не простые волки творят эти жуткие злодейства! В этих смертях что-то зловещее и нечестивое. Как же ты не понимаешь этого? Может быть, это и впрямь то проклятие, о котором говорят в деревне…
Вильгельм Клаузнер согнулся в седле пополам, охваченный приступом удушающего кашля. Двое всадников подъехали поближе, поддерживая старика и не давая ему свалиться с лошади. Спустя секунду Вильгельм выпрямился и, жестами велев дворецкому Колю и сыну Антону убрать руки, снова воззрился на Грегора.
— Я и подумать не мог, что ты веришь в эти дурацкие легенды, — протянул он и снова закашлялся. А затем оглянулся на дворецкого. — В крепость, Ивар, — велел слабым голосом старик. — Пусть эти глупцы занимаются своими глупостями.
Дворецкий помог ему развернуть лошадь, и Вильгельм стиснул плечо младшего сына.
— Я оставляю охоту на тебя, Антон, — прошептал он хрипло. — Не подведи меня.
— Я не подведу, — резко и громко заявил юноша.
Ивар повел лошадь Вильгельма прочь, и Антон, проводив их взглядом, обернулся на Грегора и Матиаса. Теперь младший из братьев источал торжество и превосходство, и на жестком лице расцвела победная улыбка.
— Ты слышал моего отца, — проговорил Антон. — Теперь я — распорядитель охоты. И если ты остаешься, то будешь делать то, что говорю я. Иначе проваливай вместе со своими глупостями в другое место и оставь это дело настоящим знатокам.
Матиас приподнял шляпу, приветствуя злорадствующего распорядителя.