Страница 42 из 262
— Нет! — оборвал Ивара старый патриарх с неожиданной силой в голосе. — Я не позволю моим сыновьям пойти тем же путем, каким шел я. Я слишком люблю их, чтобы желать им такого проклятия!
— Странное название для службы в ордене рыцарей Храма Зигмара, — негромко заметил дворецкий. — Кое-кто может углядеть в нем ересь, — предупредил он.
— Десять лет я играл роль, которую предписывала мне традиция. Десять лет я путешествовал по этой великой Империи, выискивая страшнейшие ужасы, какие и сам до сих пор не могу забыть. — Вильгельм снова повернулся к алтарю. — Я сделал это из любви к Владыке Зигмару. Он знает, как горячо я предан ему. Но я не позволю моим сыновьям уничтожить себя так же, как это сделал я!
— Чтобы одолеть тьму, всегда приходится заплатить некоторую цену, — ответил Ивар. — Добро не восторжествует, если добрые люди не будут жертвовать собой.
— Тогда пусть другие приносят эти жертвы! — отрезал Вильгельм, снова оборачиваясь к слуге. — Клаузнеры уже заплатили больше, чем требовалось. Я потерял слишком многое, я не могу потерять и своих сыновей. — Глава семьи поднес к глазам руку, разглядывая морщинистые, высохшие пальцы. — Посмотри на меня, Ивар. Все думают, что я старше тебя, и никто не поверит, что ты служил до меня моему отцу! Видишь, как изменили меня кошмары, которые мне довелось увидеть, как быстро они отняли у меня юность! Что ж, это была необходимая жертва, и я был рад принести ее Зигмару, но я не позволю моим сыновьям сделать то же самое!
— Таков порядок в доме Клаузнеров, — напомнил Ивар. — Со времен Гельмута ваша семья посылала своих сыновей на службу к охотникам на ведьм Зигмара. Это давняя и благородная традиция.
Вильгельм шагнул к алтарю и забрал подсвечник.
— Меня не беспокоит ни благородство этого дома, ни его традиции, — заявил старик. — Все, что меня беспокоит, — это безопасность моей семьи.
Он прошел мимо слуги и вышел в раскрытую дверь, соединявшую крохотную часовню с его личными покоями. Ивар дисциплинированно поспешил за хозяином.
— Она и меня беспокоит тоже, — заверил дворецкий.
Комната Вильгельма была обставлена пышно, а большую ее часть занимала огромная кровать с балдахином, множеством подушек и одеял из шерсти и меха горностая. У одной из стен возвышался шкаф со стеклянной дверцей, теснившийся между массивным гардеробом из мореного дуба и сияющим зевом очага. В дальнем углу стоял письменный стол, а рядом с ним — огромный книжный стеллаж, чьи полки прогнулись под весом десятков книг в кожаных переплетах. Ивар с едва заметным оттенком превосходства наблюдал, как старый и худосочный Вильгельм Клаузнер отбрасывает на пол тяжелый плащ и забирается в приготовленную постель. Когда он устроился со всем удобством, слуга подобрал плащ и просто перекинул его через руку.
— Ты хорошо послужил моей семье, — проговорил Вильгельм, — и я всегда ценю твои советы.
Тогда прислушайтесь к моим словам еще хотя бы раз, милорд. Ивар наставительно поднял палец. — Найдутся те, кому нелегко будет смириться с вашим решением по этому вопросу. Они увидят в нарушении традиции дурной знак, показатель того, что те мрачные ужасы, о которых вы говорите, извратили ваш разум и заронили в вашу душу семена гнили. Или вы так уверены, что у вас вовсе не осталось врагов, что вы можете позволить подобным слухам долететь до храмового округа Альтдорфа?
— Мои враги могут делать что хотят, — огрызнулся старик, приподнимаясь на подушках. — Пусть тявкают сколько влезет, они ничего этим не добьются! Мои слова по-прежнему имеют некий вес в Альтдорфе. Старый Фолькмар не забыл ни мое имя, ни мою репутацию.
— Весьма опасно позволять себе так думать. — Тон Ивара снова стал предупреждающим. — Я служил вашему отцу задолго до того, как он вернулся в эти земли, и я знаю, насколько подозрительны охотники на ведьм — им за каждой дверью мерещатся еретики, а в каждой тени отродья Хаоса. Не полагайтесь на узы старой дружбы и преданности, когда столкнетесь с подобной угрозой.
— Значит ты хочешь, чтобы я уничтожил собственных сыновей ради того, чтобы успокоить сомнения этих гнусных паникеров? — Лицо Вильгельма скривилось от отвращения, и он сплюнул, покачав головой.
— Если эти убийства продолжатся, вам придется что-нибудь сделать, — признал дворецкий, — нельзя позволять, чтобы это продолжалось. Когда убитых было шесть или даже семь, мы еще моли разрешить ситуацию, не привлекая лишнего внимания. Но теперь… — Ивар покачал головой. — Нет, теперь это обязательно заметят. И те, чьи глаза обратятся к землям Клаузберга, не будут вам друзьями, милорд. Ваши враги налетят на подвернувшуюся возможность, как голодные волки на кусок баранины.
Вильгельм перевел взгляд с дворецкого на окно, за которым разливалась ледяная ночная тьма. Старик смотрел, как она льнет к стеклу, как скребется в него, мрачно напоминая, кто сейчас истинный хозяин этих земель. Что за твари рыщут под ее покровом, быть может, прямо сейчас? Какие злодеяния, возможно, именно в эту ночь замышляются в его владениях?
— Ивар, — голос патриарха стал тихим и хриплым, — ты не должен этого допустить. Все, что я сделал, я делал для того, чтобы изгнать прочь врагов из этого места, защитить свою семью и свой народ от нечестивых чудовищ, жаждущих причинить им вред. Мы не можем проиграть, иначе все это будет напрасно!
Дворецкий развернулся и зашагал к тяжелым внешним дверям хозяйской спальни.
— Ваши враги уже прибыли в Клаузберг, — сообщил он.