Страница 35 из 262
Крыса сморщила нос, обнюхав алые пятна, ведущие к площади, лизнула скользким розовым языком солоноватую жидкость. Голодный грызун снова принюхался, пытаясь понять, еще слишком рано или уже слишком поздно идти по следу, чтобы поживиться чем-нибудь. Звуки лязгающей стали подсказывали, что слишком рано, и крыса с почти удрученным видом юркнула обратно в забитый щебнем водосток.
Застонав, воин отшатнулся назад, прижав руку в перчатке к красному пятну, расползающемуся по животу. Он с отвращением взглянул на существо, нанесшее ему эту рану, на темные ржавые доспехи, от которых расходилось алое сияние. Противник будто и вовсе не заметил своего успеха. Враг все еще оставался жив — вот и все, что видело это существо. Если, конечно, два блеклых шара, слепо таращившихся со сгнившего лица, вообще могли что-нибудь видеть.
Немертвый неуклюже шагнул к солдату, и полусгнившая рука снова подняла ржавый меч.
Воин стиснул зубы, пересиливая боль, которую причиняла рана, нанесенная этим обманувшим законы природы ужасом, и с трудом поднял щит, закрываясь от атаки. Щит как будто стал тяжелее, и воин понял, что, какими бы меленными ни были движения зомби, его собственные еще медленнее. Ржавое лезвие снова вонзилось ему в живот, и боль раскаленной иглой прошила все тело.
С бешеным воплем солдат взмахнул молотом, и тяжелая сталь размозжила ссохшийся череп зомби.
Немертвый не издал ни звука — его хрупкие кости смяло в кашу, и кишащее червями месиво из гноя и склизкой мякоти, когда-то бывшее его мозгом, забрызгало грязные булыжники. Зомби рухнул на землю, словно смирившись и даже приветствуя второй шанс покинуть этот беспокойный мир живых и вернуться в безмолвные сады Морра. Воин бросил взгляд на своего дважды убитого противника и сам рухнул на засыпанную обломками землю.
Он посмотрел вверх, в темнеющее небо, глядя, как последние слабые лучи солнца окрашивают зловещие тучи в цвет крови, текущей из его ран.
На мгновение ему подумалось, что это не солнце так изменило черные тучи, но жадные боги грозы, упивающиеся всей кровью, пролившейся в этот день на грязных улицах проклятого Мордхейма. Воин зажмурил глаза, как будто хотел отогнать это видение. Когда стоишь на самом краю смерти, мрачные боги грозы — не те, на кого стремишься глядеть.
Поединок между солдатом и его немертвым противником окончился, и над площадью снова повисла тишина. Засада вышла быстрой и успешной, и живые, и мертвые погибали одинаково стремительно.
В боевом отряде воина было двадцать бойцов, в стае гнилых тварей, напавших на них, — как минимум столько же. И сейчас воин слышал вдалеке стоны раненых товарищей и мерзкое карканье ворон.
Падальщики здесь, в унылых окрестностях Мордхейма, обнаглели сверх всякой меры и даже не давали себе труда дождаться, когда тело перестанет шевелиться, прежде чем впиться в него острыми когтями и твердыми клювами. Тем более не спешили они убраться подальше, когда их изувеченный обед собирался с силами, чтобы отогнать их израненными руками и кровоточащими обрубками, лишь отскакивали из-за жалкого отпора на пару шагов, словно упиваясь своей безнаказанностью. Затем птицы возвращались к отвратительной трапезе, и уже никакой крик гнева или боли, никакие мольбы о пощаде не могли оторвать их от нее.
Солдат снова прижал руку к ране — на этот раз не для того, чтобы остановить кровь, а наоборот, чтобы заставить ее течь побыстрее. Мерзкие падальщики кричали и каркали со всех сторон, а смерть приближалась чересчур медленно.
Вопли воронов неожиданно стали громче, и слабеющий слух воина уловил стук сапог по грязным булыжникам. Солдат попытался повернуть голову, чтобы взглянуть, кто приближается, но ему не хватило сил. Да и неважно. Друг это был или враг, но мечник-ветеран уже вряд ли мог что-нибудь сделать.
— Итак, — раздался поблизости холодный голос, — вот, значит, как это закончится.
Тон говорившего был твердым и властным, а небольшая шепелявость превращала каждое слово в насмешку. Этот голос солдат уже слышал раньше и знал его слишком хорошо.
Пусть он и не видел, кто к нему обращается, но понял, кто это такой. И даже не слишком удивился. Если кто-то и мог выбраться из ужасной засады живым и невредимым, то только капитан охотников на ведьм Гельмут Клаузнер.
Сапоги снова скрипнули по мостовой. Перед затухающим взором воина возникло бледное лицо с квадратной челюстью и ввалившимися глазами, а нос и подбородок выглядели так, что на их фоне и дьявол показался бы душкой.
Гельмут Клаузнер наклонился и коснулся рукой в перчатке дыры в животе солдата. Тот скривился от боли и сам удивился, как это ощущение умудрилось пробиться сквозь тьму, в которой тонули остальные его чувства. Охотник на ведьм равнодушно взглянул на перчатку, перепачканную в крови пополам с желчью, и вытер пальцы о мундир солдата.
— Все эти недели, все эти недели игры в кошки-мышки, блужданий среди этих нечестивых руин наконец-то кончились — вот так. — В голосе Гельмута слышалось едва ли не сожаление. — Все эти бесконечные недели мы выслеживали и охотились, не зная наверняка, кто из нас охотник, а кто добыча. И теперь, — охотник на ведьм едва заметно усмехнулся, — все обернулось вот так.
Он опустил взгляд на солдата, и на этот раз маска равнодушия сменилась злобой и гневом. Глаза Гельмута полыхнули яростью.
— Где он, Отто? — спросил он так быстро и требовательно, что даже растерял привычную шепелявость. — Ты же видел его! Он был здесь.
Отто воззрился на жуткую гримасу на лице Клаузнера. Некогда это лицо испугало его, сломило его волю, наполнив ужасом и страхом. Но теперь страх отступал. Отто был отныне недосягаем даже для Гельмута Клаузнера. Тот, кого выслеживал охотник за ведьмами, позаботится об этом. В горле умирающего солдата забулькал тихий смешок.
— Будь ты п-проклят… — прохрипел Отто. — Б-будь проклята твоя… черная душа… Гельмут. Чтоб… чтоб тебя Темные Боги… од-днажды… побрали!..
Клаузнер смотрел на умирающего, заходившегося проклятиями, и на грубом лице храмовника появилась жестокая улыбка. Движением быстрым, как удар змеи, он по самую рукоять вонзил солдату в грудь длинный серебряный кинжал.
Отто захрипел, дернулся и затих.
— Мы еще какое-то время с ними не увидимся, — хмыкнул Клаузнер, глядя на труп. — Пока я не закончу свою работу. Можешь так им и передать при встрече.