Страница 210 из 262
— Ну, настолько уж я не зарывался, — сказал жрец, отводя глаза. — Парень, с которым я рассорился, стоял на несколько ступеней ниже Ар-Ульрика. Но драка все равно вышла неплохая.
Матиас едва не поперхнулся вином.
— Ты что… подрался со жрецом Ульрика?
— Что-то вроде того, — признал Брендль. — У него была рукоять от топора, а у меня — ощипанная курица. Не поверишь, как хорошо можно отделать противника таким оружием! Едва люди на улице услышали, как курица бьет по его руке, так их сразу как ветром сдуло.
— Ты устроил уличную свару со жрецом Ульрика?
Изумление Матиаса стало еще сильнее. Он хорошо представлял себе горячий нрав Брендля, но драка с другим жрецом, да еще прямо посреди улицы, была перебором даже для бывшего наемника.
— Мы были на улице, когда вспыхнула ссора. В Ульриксберге все так или иначе — улица…
— Ульриксберг! Мидденхейм? — Матиас покачал головой.
Мидденхейм был городом-государством, откуда брало свое начало ульриканство, центром поклонения Ульрику. Свара, устроенная Брендлем, и на задворках Мидденланда становилась проблемой, а уж в самом Мидденхейме…
— Ну, как раз там находился Волк-отец Бейгир.
— Волк-отец Бейгир! Родич Ар-Ульрика Вальгейра! Ладно, проехали, я больше не хочу ничего об этом слышать.
Брендль плеснул себе еще вина и улыбнулся, взглянув на Матиаса.
— Ну а тебя что привело в Альтдорф? Когда я в последний раз слышал о тебе, ты отправился в Штирланд выслеживать какого-то доктора-еретика. А что, в Штирланде уже знают про смерть Фолькмара? Про нее и здесь-то узнали всего три дня назад.
— Нет, я вернулся по служебной надобности.
Матиас постарался рассказать о причинах своего появления в Альтдорфе в самых общих чертах, не вдаваясь в излишние подробности вроде вмешательства скавенов и не упоминая «Das Buch die Unholden». Когда он закончил, Брендль откинулся на спинку стула, покачивая головой, осмысливая услышанное.
— Твоему положению и впрямь не позавидуешь, дружище, — заметил жрец. — Сфорца Зерндорфф — не тот человек, перед кем хотелось бы отчитываться. А сейчас и подавно.
— В смысле — «и подавно»? — Разбираться в причинах заявления Брендля Матиасу хотелось еще меньше, чем слушать о подробностях его ссоры с Бейгиром, но он понимал, что пропустить эти сведения мимо ушей будет крайне неразумно.
— В храме неспокойно, — пояснил жрец. — Смерть Фолькмара аукнулась по всей церкви. Хуже того — из-за нее культ Зигмара начал выглядеть уязвимым в глазах простых людей. Они и так уже шепчутся об этой курганской мрази Архаоне как о втором пришествии Азавара Кула. Храму нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоить людей, причем как можно скорее. Лекторы устраивают закрытые совещания, и, полагаю, к концу недели мы узнаем, что они уже выбрали нового верховного теогониста.
— У тебя есть какие-то догадки о возможных кандидатурах?
— Судя по долетавшим до меня слухам, это будет архилектор Эсмер. — Лицо Матиаса вытянулось, и Брендль кивнул. — Да, у меня эти новости вызвали похожие чувства. Эсмер никак не тянет на достойного преемника Фолькмара.
— Но ведь для Зерндорффа такой вариант будет лучше, — заметил охотник. — Они с Фолькмаром всегда недолюбливали друг друга, а с Эсмером у него вроде бы никаких разногласий не возникало.
— Тем не менее Зерндорфф — один из генералов охотников, назначенных Фолькмаром после того, как тот упразднил должность лорда-протектора. — Брендль с намеком по стучал пальцем по столу. — А Эсмер у нас чем на весь свет прославился? Своим крохоборством и тем, что он сторожит храмовую сокровищницу так, будто это пояс целомудрия его дочери. Если взять такого человека и назначить верховным теогонистом, то первое, что он сделает, — начнет урезать церковь во всем и искать, на чем бы сэкономить денег. А в это время у нас генералы охотников — целых трое, и каждый со своей свитой и командой — выполняют работу, которой всего несколько лет назад занимался один человек. Причем то, что он был еретиком, так никто и не доказал.
— Эсмер собирается восстановить должность лорда-протектора? — Эта мысль обеспокоила Матиаса, потому что в случае, если все так и выйдет, Зерндорфф с удвоенной силой начнет продвигать свою кандидатуру — и для того, чтобы расширить влияние, и для того, чтобы не потерять все, чего он достиг в качестве генерала охотников Юга.
— Именно такие слухи сейчас ходят в ордене Зигмара, — ответил Брендль. — Некоторые храмовники даже начали рассылать соглядатаев, стараясь, чтобы их имена услышали в нужных кругах. Зерндорфф-то, конечно, на такие вещи время не тратит, и лорд Бете тоже. Честно говоря, я удивлен, что ты не в курсе сплетен. Они сейчас жужжат в ушах громче, чем мухи в «Кулаке и перчатке».
Упоминание знаменитой таверны, где частенько собирались альтдорфские охотники на ведьм, заставило Матиаса подскочить с места. Зилья! Он настолько оказался увлечен насущными проблемами, что совсем забыл о том, что собирался поужинать с госпожой Марковой. Скорее всего, она уже перестала его ждать.
— Хорст, прости, но я только что вспомнил, что должен был кое с кем встретиться в «Кулаке и перчатке». — Тульманн подхватил шляпу и повернулся, чтобы уйти.
— Если ты про Штренга, то он в это время уже либо пьяный под столом валяется, либо в кутузке сидит, — рассмеялся Брендль ему вслед.
Матиас медленно поднялся по лестнице, уходящей вверх из вычурно отделанного фойе «Черного бивня». Как и «Кулак и перчатка», эта гостиница служила роскошной альтернативой баракам сразу трех альтдорфских домов капитула. Владельцы «Бивня» и сами раньше были охотниками на ведьм — эта традиция уходила корнями чуть ли не в эпоху Магнуса — и вполне охотно предоставляли комнаты собратьям-храмовникам в обмен на какую-нибудь необременительную для тех мзду. Такая рьяная набожность не могла не растопить обычно суровые сердца их посетителей, и потому размеры мзды обычно соответствовали.
Как Матиас и ожидал, Зилья уже давно ушла из «Кулака и перчатки». Однако Штренг по-прежнему оставался там, пропуская стакан за стаканом в компании здоровяка по имени Гюнтер с покрытым шрамами лицом — Тульманн узнал в нем помощника охотника по имени Готфрид Фердаммен. Штренг, оставив ненадолго новообретенного собутыльника, сообщил, что разместил лошадей в конюшнях и снял комнаты в «Черном бивне», а Зилья прождала до самой темноты, а потом ушла — наверное, в свою комнату в гостинице.