Страница 207 из 262
Глава четвертая
На величайший из имперских городов опустилась пелена скорби. Чувство утраты разливалось в воздухе так густо, что его, казалось, можно было потрогать рукой. А за спиной у скорби щелкали клыками сомнение и отчаяние. Верховный теогонист Фолькмар Мрачный скончался. Главный жрец святого храма Зигмара исчез. Сейчас будущее казалось как никогда мрачным и неясным.
На городских улицах по-прежнему хватало людей, однако эта толпа даже близко не напоминала то бушующее человеческое море, в котором Матиас оказывался во время предыдущих визитов. И это только усугубляло нереальную, призрачную атмосферу, повисшую над Альтдорфом. А те, кто все же покинул дома, шли по своим делам молча. Над улицами не висел привычный гул разговоров, лишь раздавались кое-где негромкие шепотки, словно люди старательно экономили слова. Пока Матиас вместе со своими спутниками ехал от верфей через прибрежный рынок, он увидел жутковатую картину — двое мужчин на пальцах торговались за рыбу.
Траурный покров окутывал не только шпили и башни Альтдорфа — по дороге от набережной Матиас обнаружил, что все окна затянуты черной плотной тканью. Такие же темные лоскуты свисали с каждого уличного фонаря, а почти на каждой двери виднелся грубый рисунок грифона, нанесенный углем. Мужчины и женщины, встречавшиеся путникам на улицах, были одеты в темное, и даже нищие поддерживали траур, повязав на руку черную тряпку. Благородные аристократы, старьевщики в рваных лохмотьях, толстопузые банкиры — каждый, кто попадался Матиасу навстречу, шел, опустив голову.
Отчаяние оказалось заразным, и охотник почувствовал, что его собственный страх подпитывается окружающим унынием. Блестели слезы и в глазах Зильи — она наверняка вспомнила недавно почившего отца. Даже Штренг прикусил обычно бойкий язык, а его нагловатая развязная походка стала куда сдержаннее. Только Эрхардту все казалось нипочем, но Черного Стража и без того сложно было назвать образцом радости и дружелюбия.
Тем не менее, несмотря на все нелегкие думы, терзающие его, Матиас держал ухо востро и прислушивался к тихим разговорам между подавленными горожанами. В этих перешептываниях постоянно мелькало одно и то же имя — имя чудовища, убившего верховного теогониста, имя заступника тьмы, предвестника новой эпохи Хаоса. Архаон — так его называли, непременно осеняя себя при этом знамением молота.
Матиас остановил лошадь посреди улицы и спешился, передавая поводья Штренгу.
— Отведи лошадей в Парравонские конюшни, а на ночлег нас устрой в «Черный бивень». И проследи, чтобы Зилье досталась приличная комната.
От этих слов на лице госпожи Марковой промелькнула улыбка.
— А что насчет тебя?
— Мне нужно отчитаться перед командованием, — ответил Матиас. — Им наверняка будет интересно узнать о моем расследовании в Клаузберге и о произошедшем в Вуртбаде. — Рука охотника на ведьм, затянутая в перчатку, легла Зилье на плечо. — Отвечу на ваш следующий вопрос: да, есть кое-что, что мне нужно сделать самому. К тому же мне хотелось бы, чтобы кто-то присмотрел за Штренгом и убедился, что он закончит с делами прежде, чем пойдет и где-нибудь напьется.
Судя по лицу Зильи, слова Матиаса ее ничуть не убедили, но тем не менее она кивнула.
— Ты надолго?
— Не могу сказать, — ответил охотник. — Зерндорфф может попросить меня отчитаться поподробнее, и тогда это займет больше времени. — Тут Матиасу пришла в голову одна мысль, и он улыбнулся. — Почему бы тебе не попросить Штренга показать тебе какие-нибудь местные достопримечательности, когда ты обустроишься в гостинице? А на закате отправляйся в «Кулак и перчатку» — я постараюсь составить вам компанию за ужином, если получится.
С этими словами охотник ушел. Зилья смотрела ему вслед, пока его черная шляпа и пальто окончательно не скрылись в толпе.
— Я тоже должен вас покинуть ненадолго, — пророкотал Эрхардт. — Как и у брата Матиаса, у меня тоже есть командование, перед которым следует отчитаться.
Рыцарь поклонился и, развернувшись, направился прочь. Горожане, заметив угрюмого храмовника в черных доспехах, торопились убраться с его дороги.
— Что ж, значит, теперь мы остались вдвоем, — вздохнула Зилья, и Штренг улыбнулся ей, обнажив желтые зубы. — И тебе лучше будет ехать первым.
Наемник усмехнулся и поудобнее перехватил поводья лошадей.
— Не волнуйтесь, очень скоро вы начнете здесь ориентироваться. Все хорошие районы здесь с наветренной стороны, а с подветренной — Моррвис и трущобы.
— Я вовсе не боюсь заблудиться, — ответила Зилья. — Просто держись так, чтобы я тебя видела. Я еще не забыла предупреждения Матиаса про твои руки.
— Вот уж лишний повод сказать ему «спасибо», — буркнул Штренг и угрюмо повел лошадей за собой. — Да и что это были за шпильки насчет «разжиться бутылкой»? Он же и сам прекрасно знает, что нам обоим еще не заплатили!
Матиас оказался предоставлен самому себе на гораздо больший срок, чем он того ожидал, — Сфорца Зерндорфф занимал несколько кабинетов внутри мрачного здания, где располагалась штаб-квартира храмовников. Приземистая постройка лежала в тени Великого собора Зигмара, и потому дневной свет попадал в окна лишь раз в день — когда солнце находилось прямо над ним. В другое время собор и остальные строения на Домплац загораживали штаб-квартиру от любых солнечных лучей. Матиас никогда не забывал о символическом значении подобного расположения — охотники на ведьм всю свою жизнь проводили в тени. Храмовники Зигмара оставляли чистый и ясный удел обычных людей и обитали в мире тьмы и бесконечных интриг.
Комната ожидания была обставлена скудно, но любовь Зерндорффа к вычурности ощущалась и здесь — под ногами у Матиаса, расхаживающего по небольшому коридору, шуршал длинный ковер, украшенный затейливыми аравийскими узорами. А вдоль стены выстроились стулья из вишневого дерева, обтянутые бархатом, приглашавшие оставить свое бдение и присесть.