Страница 102 из 262
Глава восемнадцатая
— Гримуар вампира, — догадался Матиас и, увидев изумление в глазах Вильгельма, понял, что предположение оказалось верным.
Он задумался, насколько именно его идея может оказаться верной. Гельмут Клаузнер поймал своего брата-вампира — вампира из чародейского племени некрархов. Логично будет предположить, что Гельмут отнял у него некую книгу заклинаний, с помощью которых монстр, возможно, надеялся защитить свою семью от чумы. Это прояснило бы и еще одну загвоздку, не дававшую охотнику на ведьм покоя.
Вильгельм настойчиво утверждал, что вампиром движет многовековая жажда мести. Если бы речь шла о какой-либо другой породе этого мерзкого вида, Матиас поверил бы старику. Вампиры, как известно, не испытывали эмоции так, как люди, но вполне сохраняли многие примитивные чувства: ненависть, похоть, зависть или злобу. Но некрархи отличались от своих сородичей. У них даже самые примитивные эмоции затухали, а то и угасали вовсе.
Нет, ими двигало нечто более холодное и куда менее человеческое, чем ненависть. Некрархов интересовали только их чары и возможность пополнить запас богомерзких знаний. Лишь желание достичь абсолютного совершенства в темных искусствах заставляло биться их нечеловеческие сердца, хотя расплачиваться за это приходилось душой и разумом.
Вряд ли некрарх стал преследовать Клаузнеров ради мести. А вот ради того чтобы вернуть некий том с богохульными знаниями — запросто.
— Гельмут оставил себе книгу заклинаний вампира, — повторил Матиас. Он с отвращением вспомнил собственное знакомство с «Либер Мортис» и гневно воскликнул: — Зигмарова кровь! Да как же глубоко опустилась эта семья в пучины ереси и безумия!
Вильгельм, собрав последние силы, покачал головой и его взгляд стал умоляющим.
— Он никогда не желал овладеть этой жуткой чародейской силой, — прохрипел старик. — Нет, он хотел обратить силу врага против него самого! Отразить огонь огнем! Обратить гнусную магию, уничтожившую его брата, на службу Зигмару, чтобы очистить Империю от скопившего в ней гноя!
— Твой предок был еретиком и колдуном! — огрызнулся охотник на ведьм, и его взгляд заледенел. — Вспомни-ка писание: «Не щади некроманта, сторонись трудов его. Пусть сгинут они в пламени и дыму, и благословенна станет та земля, где колдуны обратятся в прах». Так говорил Зигмар в мудрости своей. И твой предок поступил бы правильно, если бы прислушался к голосу божьему!
— Он служил Зигмару! — прорычал Вильгельм. — Как и все Клаузнеры!
— Даже Гессрих? — безжалостно оборвал его Матиас. — Каким бы самообманом ни тешил себя Гельмут, оправдывая свои методы, он был еретиком, а то и чем похуже. Мужи получше него мостили себе дорогу к погибели самыми благими намерениями. Но именно погибель ждала их в конце пути. — Охотник осекся на полуслове, неожиданно вспомнив владетеля Тадеуша Гамова и тот ужас, который вызывал этот высокопоставленный человек. Отогнав воспоминания прочь, Матиас снова взглянул в глаза старого патриарха. — Мне нужно то, что вампир пять столетии пытался забрать из этой крепости, — проговорил охотник. — Мне нужна книга!
Вильгельм устало откинулся на подушки и грустно улыбнулся:
— Я не могу отдать ее тебе.
Матиас впечатал кулак в одну из балок, поддерживающих балдахин над кроватью.
— Подлец, упорствующий в ереси! — прошипел охотник. — Тебе недостаточно того, что эта книга отравляла и губила твою семью сотни лет? Недостаточно того что она привлекает в твои земли невообразимое зло, как свеча мотыльков? Останови эти ужасы! Отдай мне книгу, я уничтожу ее и положу конец этому кошмару!
Старик покачал головой, по-прежнему улыбаясь.
— Некоторые вещи не так-то легко уничтожить, — ответил он. — Здесь я не смог бы тебе помочь, даже если бы у меня оставались силы.
Матиас метнулся вперед и обвиняюще ткнул в лицо патриарха рукой, обтянутой перчаткой.
— Не смог бы? Или не стал бы?
— Как тебе угодно, — вздохнул Вильгельм. — Здесь нет особой разницы.
Отвернувшись от старика, Матиас принялся расхаживать по спальне, как запертый в клетку лев.
— Я выясню, — повторял он. — Я обязательно выясню. И я, не раздумывая, отправлю тебя под пытки, если ты не сознаешься во всем и не отречешься от той скверны, что запятнала твой род!
Отчасти Тульманн надеялся, что до пыток не дойдет. Старику, конечно, светит смертная казнь за его преступления, но от мысли о том, чтобы отправить этого человека, некогда бывшего героем Храма, заступником света, в пыточную камеру, Матиасу становилось дурно.
К тому же не стоило забывать и о Грегоре. Несмотря на все услышанное, Тульманн не сомневался в благородстве и достойном характере этого молодого человека и собирался пощадить его, насколько получится. Казнь и так будет тяжелой, и не нужно добавлять Грегору лишних страдании.
Охотник на ведьм покачал головой, не веря в то, что старик по-прежнему отказывается говорить.
— Можешь подумать над своим решением, пока я не вернусь, — произнес Матиас. — К счастью, у меня в распоряжении есть еще один узник. И если ты все еще молишься Зигмару, — добавил он куда более грозным тоном, — молись, чтобы Ивар рассказал мне то, что я хочу услышать.
Он пересек спальню, постучался в дверь, ведущую в часовенку, распахнул ее — и слегка удивился, обнаружив, что у алтаря на коленях стоят двое.
— Госпожа Клаузнер, — охотник на ведьм слегка поклонился, продолжая поглядывать на старика, лежащего на кровати, — я не хотел помешать вашим молитвам.
— Зигмар знает, о чем я хочу его попросить, — ответила Ильза. — И я уверена, что он обрадуется возможности отдохнуть от назойливой старухи, постоянно молящейся об одном и том же. — Она поднялась на ноги и взглянула охотнику на ведьм прямо в глаза. — Ответьте мне, как быстро все закончится?
На лице Матиаса обозначилось искреннее сожаление и отголосок настоящей боли.
— Этого я сказать не могу. — Он оглянулся на прикованного к постели патриарха. — Все зависит от него. За эту ночь нужно многое сделать.
Ильза понимающе кивнула.
— Тогда я налью чаю, — сказала она. — Не желаете чашечку чая, герр Тульманн? Я обещаю не сыпать туда яд, если вы вдруг подумали об этом.
Матиас едва заметно улыбнулся и покачал головой.
— Боюсь, что пока могу довериться только одному Клаузнеру, — ответил он извиняющимся тоном. — Полагаю, вы понимаете меня, учитывая сложившиеся обстоятельства.