Страница 3 из 123
1
– Принеси мне крольчонка, Сериз. И поживее.
Сериз поклонилась Матери-настоятельнице и направилась к крольчатнику на другом конце дворика.
Она поспешила сквозь лабиринт мраморных скамеек и алтарей, легко скользя между ними (ведь храмовые госпожи никогда не бегают), и вскоре оказалась у клетки. Девушка подняла крышку, ощутила запах опилок и травы зубровки и увидела новорожденных детенышей. Малыши сонно заморгали, дергая пушистыми ушками и крохотными розовыми носами. Сериз взяла из гнезда самого маленького зверька и успокаивающе прижала к сердцу. Возвращаясь тем же путем, она поглаживала нежный кроличий пушок и улыбалась, когда детеныш тыкался носом ей в ладонь.
Такие минуты были лучшими в ее жизни.
Но, подходя к Матери-настоятельнице, девушка заметила крупную змею, свернувшуюся и дремлющую под скамейкой, на которой сидела наставница. Шаги Сериз замедлились, а улыбка исчезла. Она крепче прижала крольчонка к груди, осознавая смысл просьбы Матери-настоятельницы.
– Подойди и сядь рядом со мной, – приказала та.
Сериз подчинилась, хоть и медленнее, чем полагалось. Опускаясь на скамейку, она старалась выглядеть уверенной прорицательницей (чтобы скрыть свой страх, как делали другие девушки), но дрожащее дыхание выдавало ее.
Лицо Матери-настоятельницы как будто смягчилось. Она протянула к Сериз иссохшую руку с блестящими на солнце длинными гладкими ногтями и положила ей на колено.
– Скажи, девочка, что ты чувствуешь к этому животному?
– Нежность, – Сериз кашлянула и заговорила увереннее: – Симпатию.
– Что-нибудь еще?
– Привязанность.
– Чувствуешь ли ты в груди тепло, побуждающее тебя его защищать?
– Да, ваша милость. Это малыш. Он во мне нуждается.
– Хорошо. Сосредоточься на этом инстинкте. От него будет зависеть жизнь детеныша.
Мать-настоятельница прижала ладонь к груди девушки и пристально взглянула на нее из-под шапки коротких седых волос. Сериз было девятнадцать, а Матери – в три, если не в четыре раза больше. Точного возраста никто не знал и не осмеливался спрашивать.
– Источник нашего дара – сострадание. Позволь ему направлять себя, и тогда ты
увидишь
.
Сериз кивнула, будто осмысливая ее слова, но она уже слышала их множество раз. Еще в раннем детстве она топала по этому самому дворику и восхищалась юными Видящими, глядя, как они оттачивают свои умения.
Тогда казалось, что это очень легко.
– Преклони колени здесь, – велела Мать-настоятельница, указывая на брусчатку прямо перед собой – на расстоянии вытянутой руки от скамейки… и дремлющей под ней змеи. – Вместе с детенышем.
Сериз повиновалась. Острые кромки брусчатки впились в колени, но девушка этого почти не заметила.
Она сосредоточилась на змее, лежащей на земле перед ней. Та уже пробудилась, и ее раздвоенный язык сновал в воздухе. Крольчонок, похоже, чуял опасность – Сериз ощущала, как его сердечко трепещет, словно крылья небесницы.
– Посмотрим…
Мать-настоятельница пошарила у себя за спиной, достала маленькую проволочную клетку и поставила ее прямо перед Сериз. Клетка была шириной и глубиной в две ладони, с открытым верхом. В передней стенке на равном расстоянии друг от друга были проделаны шесть отверстий, достаточно широких для змеи и слишком узких для кролика. Этой стенкой клетка была повернута к змее, и место, где та отдыхала, было совсем рядом с отверстиями.
– Посади детеныша в клетку.
Сериз выполнила приказ.
– Змея проникнет в клетку, – сказала Мать-настоятельница, – через одно из шести отверстий. Она не будет забираться сверху. Я это знаю, потому что змея проста, и я
вижу
, какой путь она выберет. Закрой глаза и освободи разум – тогда
увидишь
и ты. Узнай верный вход, укажи на него, и я помилую детеныша.
Что произойдет в ином случае, Мать-настоятельница не сказала, но предчувствие сгустило воздух плотнее, чем летняя пыльца.
Сериз не успела опомниться, как змея медленным и хищным движением развернула кольца, являя узор на спине: красные пересекающиеся круги. Низинный всполох. Сериз не могла представить более мучительного способа умереть. Она крепко зажмурилась и сосредоточилась на тепле в груди, на искрах этого жара, пока они не уступили место тревожности.
И спросила себя: «Какой вход выберет змея?»
Под веками была только темнота.
Она снова попыталась добыть ответ из глубин разума. «Какой вход?»
Ничего. Ни одна искра прозрения не зажглась в ней. Она было успокоилась, как вдруг случилось нечто, от чего кровь ее застыла в жилах.
Детеныш закричал.
Сериз в ужасе открыла глаза. Она никогда не слышала, чтобы кролики кричали, и даже не знала, что такое возможно. Это был жуткий звук, полный осознанного страха, и ей показалось, будто плачет человеческий ребенок. По мере приближения змеи детеныш визжал все громче, а затем начал в панике биться о проволочные стены, и маленькое тельце влетало в препятствия с отрывистым звуком: «Бум-бум-бум».
– Опирайся на свое сострадание, – сказала Мать-настоятельница.
Сериз вновь сосредоточилась, опираясь не только на сострадание, но и на все остальные чувства, пока не испугалась, что лопнет от напряжения. Девушка дрожала, покрывшись испариной. Она очистила разум и открыла сердце. Когда и это не помогло, она молча взмолилась богине в поисках ответа.
«Какой вход выберет змея?»
Но как она ни пыталась, ее мысленный взор не желал видеть змею. Крольчонок разразился чередой воплей – предсмертных криков, – когда змея просунула голову в третье нижнее отверстие и изготовилась для броска.
Рука Сериз нырнула в клетку в тот самый момент, когда змея метнулась вперед. Пара острых, как иглы, клыков вонзились в ее предплечье, и тут же пришла такая жгучая боль, что ее невозможно было описать. Девушка закричала во все горло, не заботясь о своей репутации храмовой госпожи. Пусть богиня Шиера заберет ее – смерть будет облегчением. Огонь проник в жилы и вскипятил кровь. Запах обугленной плоти заполнил ноздри. Казалось, что рукав ее одеяния должен воспламениться, но жар не прорывался наружу, а сгущался внутри, нарастая до тех пор, пока перед глазами не заплясали пятна.