Тень короля

Желудок Сериз ушел в пятки. Что бы это ни был за знак, похоже, жрецам он был не по нраву. Отец Падрон извинился и отошел в сторону, чтобы тихо сказать что-то одному из своих людей. Он вернулся к ней через пару мгновений, и они продолжили путь как ни в чем не бывало. Но когда Сериз обернулась, старухи и жреца в толпе уже не было.

– Взгляды безвредны, но тебе нужно помнить свое место, – сказал отец Падрон. – Ты – посланница и храмовая госпожа. Тебе полагается уважение, а не поклонение.

Поклонение? Старуха поклонялась ей? На глазах у жрецов? Нет, наверняка треугольный знак подразумевал что-то другое. Ни один разумный человек не будет вести себя так безрассудно.

– Да, ваша милость, – отвечала она отцу Падрону, – я не желаю поощрять идолопоклонство.

– Я и не сомневался, Сериз, – жрец ободряюще похлопал ее по руке. – Я также хочу напомнить, что ты не подотчетна ни одному мирянину. Все при дворе, включая короля, будут обращаться к тебе «моя госпожа». Если ты столкнешься с неуважением, сообщай об этом мне.

– Спасибо, ваша милость, – сказала Сериз.

Пройдя сквозь толпу, она наконец-то смогла увидеть дворец целиком… и ахнула.

Повсюду пролегли закатные тени, но дворец окружало сияние, достаточно яркое, чтобы ослепить даже небеса. Сериз прикрыла глаза рукой и завороженно посмотрела вперед. Последние всполохи солнечного света сверкали мириадами звезд на фасаде из кристаллического камня. Форма замка была простой – стены образовывали шестиугольник, и каждую его вершину венчала башня, но любое усложнение уменьшило бы его красоту. Травянистый ковер покрывал дорожку, ведущую к воротам, и его обрамлял строй полных жизни деревьев, гнущихся под тяжестью всевозможных цитрусовых плодов, улучшенных магией.

Десять поколений жрецов сделали для этого места немало. Кажется, они даже охладили воздух, создав вокруг дворца защитный купол. Повсюду витала магия. Несмотря на то что ее след был старым и остывшим, Сериз ощущала магическую силу будто металлический привкус на языке, какой бывает в воздухе перед грозой. Но этим наблюдением она ни с кем не поделилась. Ей никогда не встречались ученицы прорицательниц, способные чувствовать магию на вкус, – только жрецы. Девушке не хотелось давать Ордену ни единого повода исследовать неестественные свойства ее личности.

– Ах да, – усмехнулся отец Падрон, – на вновь прибывших дворец производит особенно яркое впечатление.

Небеса затянулись пурпурной дымкой, и вокруг засветились гроздья подвешенных в воздухе шаров.

– Это верно, – согласилась она. – Благодарю, что были так добры и встретили меня.

– Ерунда. Я помню свой первый выход за пределы храма, – его губы изогнулись в задумчивой улыбке. – Это было весьма… серьезное испытание. И теперь я делаю все возможное, чтобы сделать этот переход для других как можно более приятным.

– В каком храме вы росли? – спросила она.

– В Калатрисе, – ответил он. – Если точнее, то на северо-западе Калатриса, где лето – это когда под твоими сапогами лишь тонкий слой снега, а зимой его по колено.

Сериз представила его своим ровесником, такого же невинного и с широко раскрытыми глазами, с капельками пота от мортарской жары на лбу и гладко выбритых щеках, и улыбнулась воображаемой картинке. Ей до сих пор не верилось, что он так молод… и что он оказал ей такую честь, лично сопроводив во дворец. Сам разговор с ним был редкой наградой для избранных. Большинство храмовых госпож (да и господ тоже) за всю жизнь ни разу не встречались с верховным жрецом Ордена.

– Для твоего душевного благополучия очень важно следовать расписанию поклонений, – сообщил он, когда они шли мимо аккуратно посаженных рядов грушевых деревьев в цвету. – Ты можешь делать это вместе с членами Ордена в дворцовом святилище – это отдельное здание у восточных садов. Мирянам туда вход воспрещен.

Сериз уловила подтекст. В святилище можно было укрыться от двора. Она была рада это слышать, особенно чувствуя давление толпы позади. Казалось, девушка спиной ощущала чужие взгляды и даже представить не могла, чем заслужила подобный прием.

– Его величество просил передать свои сожаления о невозможности лично тебя поприветствовать, – отец Падрон махнул рукой в сторону теней, клубящихся на ступенях перед ними. – Его недомогание продлится до утра.

– Я с нетерпением жду встречи с ним, – ответила она. – Могу ли я задать вопрос о его величестве?

– Спрашивай меня о чем угодно, Сериз.

– Когда он исчезает ночью… Куда он отправляется? Он во всех тенях?

Она взглянула на свой темный силуэт, и воображение дорисовало пару невидимых глаз, глядящих с ее тени. Сериз слышала множество историй о том, что ночью в тенях король завел дружбу с демонами и заключил с ними сделки, из-за которых его родители не смогли зачать другого наследника. Она в это не верила (по крайней мере, искренне), но в прошлом году на рынке люди еще шептались о странных смертях во дворце. Предыдущие король с королевой были найдены мертвыми в своих покоях, и их окоченевшие тела приобрели одинаковый синевато-серый оттенок. По словам слуг, Киан, узнав эту новость, не выглядел удивленным.

Глупые слухи. Наверное.

В голосе отца Падрона звучала улыбка, когда он отвечал:

– Однажды его величество сказал мне, что не помнит событий ночи и что он просыпается на рассвете, как будто бы просто моргнул. У меня нет причин ему не верить.

Этот ответ понравился ей больше, чем мысль о том, что король подсматривает за ней через тени. Она хотела задать еще один, более щекотливый вопрос. Проклятие Мортара отличалось от проклятий других благородных династий. Первородные дети Солонов, Калатрисов и Петросов полностью испытывали действие своего проклятия в двадцатый день рождения – День Обретения. После этого срок жизни или, вернее, выживания (если слово «жизнь» звучало слишком громко в такой ситуации) благородного мог быть любым. Но первенцы Мортара начинали исчезать на закате в свой День Обретения, а на следующий год проклятие отнимало у них все больше дневных часов – до тех пор, пока они не таяли совсем. Мало кто из первородных Мортара переживал двадцать первый день рождения. Скорее всего, королю оставалось еще шесть лун до дня, когда он навсегда растворится и разразится война за опустевший трон. Точный срок зависел от того, как далеко уже зашло проклятие и как быстро оно пожирало его дневные часы.

– После восхода, – начала Сериз, – присутствует ли его величество полностью до самого заката?