Пустой. Пенталогия

– Первые возвышающиеся, – начала Севра, – известны нам только по историям. По мифам, сказкам и обрывкам трактатов, у которых нет ни начала, ни конца.

Она прошлась вдоль Стеблей.

– Они первыми научились тянуть энергию неба. Первыми провели её к глифам. Первыми выпустили техники. Про них рассказывают, что они дробили скалы и останавливали реки… Правда это или нет, сейчас сказать никто уже не может.

Пауза.

– Известно, что никто из них не дожил до тридцати лет.

По классу прошёл шум. Тавр рядом со мной подался вперёд так, что вывалился к ногам учительницы.

– Их что, убивали? – не выдержал он.

– Да, – хмыкнула Севра. – Их собственные техники.

Тишина.

– Запомните раз и навсегда, – произнесла она, и голос у неё сделался тем самым, ровным. – Человеческое тело не предназначено для применения техник.

Она дала этому улечься.

– Гнездо не создано природой. Тело о нём не просило. Оно возникает при прорыве, потому что источник меняет то, что вокруг него, и тело вынуждено под это подстроиться. Гнездо – это дыра в вас, которую вы сами прожгли, чтобы протолкнуть наружу то, что наружу проталкивать нельзя.

Класс молчал.

– Теперь как это работает. Слушайте внимательно, потому что дважды я объяснять не стану.

Она подняла ладонь.

– Вы решаете применить технику. Источник отдаёт энергию. Она идёт по каналам к нужному гнезду. Приходит и… бьёт по нему.

Она сжала пальцы.

– Именно так. Бьёт. Вы не кормите свой глиф. Вы каждый раз бьёте по нему изнутри, чтобы он раскрылся и выпустил технику наружу. Глиф не откроется сам по вашей просьбе. Его надо подтолкнуть.

Тавр рядом медленно потрогал своё запястье.

– Удар принимает гнездо, – продолжила Севра. – Каждый раз. Всегда. Даже если вы всё сделали правильно, гнездо получает своё. Правильная активация повреждает его лишь меньше.

Она обвела класс взглядом.

– А теперь скажите мне, что происходит, когда вы бьёте плохо?

Руку поднял Варис.

– Сильнее удар по гнезду?

– Верно. Чем хуже техника, тем больше энергии вы гоните, и тем сильнее удар. Лишняя энергия не исчезает. Она вся приходит в гнездо, пока вы бьёте по нему сильнее, чтобы получить то же самое.

Тавр рядом со мной сидел с очень задумчивым лицом.

– Что при этом происходит? Боль. Сначала после занятий. Потом всё время. Каналы, по которым вы гоните энергию, рубцуются. Гнездо отвечает хуже. Глиф раскрывается медленнее, и техника выходит слабее. А потом гнездо разрушается, и вы остаётесь без техники навсегда. И это только гнездо… у некоторых страдает источник.

Класс не дышал.

– Значит, техники нельзя использовать? – снова не выдержал Тавр.

– Можно, – Севра повернулась к нему. – Реже. Точнее. Давать гнёздам отдых. Не держать технику дольше, чем нужно. И не лить полную меру туда, где хватит половины.

Наши переглянулись все разом и уставились на меня. Севра сейчас почти дословно повторила то, чему я гонял их двенадцать дней. Только я не знал ничего из этого, говорил и объяснял то, что понял сам и как у меня получалось при моих холодных гнёздах.

– Второй вопрос, – произнесла Севра. – Поднимите руки те, кто за последний месяц взял новую ступень. Пилюли прорыва не считаем.

Класс замер. Никто не поднял руку.

– Вы созерцаете каждое утро, – перечисляла и загибала пальцы Севра. – Вы тренируетесь каждый день, вас гоняют Бранн и Карн, а некоторых, – она глянула в нашу сторону, и я готов был поклясться, что смотрела она именно на меня, – гоняют пуще остальных, и ни один из вас за месяц не сдвинулся ни на ступень.

Слова её повисли в воздухе, пока все думали.

– Вас это не удивляет?

Класс загудел. Кто‑то сзади бросил, что ступени и не берутся так быстро. Кто‑то сказал про кровь. Только Варис поднял руку.

– Энергии не хватает?

– Ближе всех, – кивнула Севра. – Но всё равно неточно.

Она вернулась к своему столу.

– Техника созерцания тянет энергию неба в вас. Кожа, мышцы, кости, органы, источник. Энергия копится в источнике. Для перехода на новую ступень её нужно определённое количество. Больше, чем вы думаете. Источник должен это количество удержать, а тело и гнёзда должны выдержать то, что при этом с ними произойдёт.

Она положила ладонь на стол.

– А теперь считайте вместе со мной. Утром вы созерцаете и набираете. Днём Бранн заставляет вас использовать техники десятки раз подряд. Потом Карн, и там вы жжёте всё, что осталось. К вечеру источник у вас пустой. Утром вы начинаете заново, и так по кругу.

Тишина.

– Вы носите воду в сосуд, – обронила Севра, – а потом каждый день сами выпиваете его до дна.

Тавр шевелил губами, словно пытался спросить что‑то, но у него не выходило.

– И куда она девается? – спросил кто‑то из серых.

– Часть уходит на саму технику. Ваш удар, ваша опора, ваша защита. – Севра снова загибала пальцы. – Часть рассеивается по дороге. Часть теряется в рубцах, потому что канал повреждён. А часть застревает в гнезде.

Класс подался вперёд.

– Именно так. Энергия неба, которую вы гнали через гнездо, не вся выходит наружу. Часть остаётся внутри. И повреждённое гнездо не умеет вернуть её обратно источнику. Она стоит в нём мёртвым грузом, пока спустя время не рассеется сама.

Она обвела нас взглядом.

– Вы каждый день теряете то, что каждое утро набираете. Вот почему вы не растёте.

Руку поднял кто‑то из серых.

– Тогда просто не пользоваться техниками? Только созерцать?

– И остаться навсегда там, где вы есть, – отрезала Севра. – Гнездо, которое не работает, не развивается. Канал, который не привыкает к мере, останется узким. Тело, которое не нагружают, не окрепнет. Глиф, который не раскрывают, будет раскрываться всё хуже. А потом придёт переход на новую стадию, и ваши слабые гнёзда его не выдержат и… вы умрёте. Если повезёт, тогда останетесь калекой навсегда.

Только что картина мира у меня рушилась перед глазами. Путь возвышения убивает? Нет, не так. Выходит, что возвышение идёт против неба? Я запутался. Если ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать, то будет хуже?

– Не использовать техники нельзя. Использовать их без восстановления нельзя тоже.

Ещё рука.

– А больше созерцать?

– Сколько угодно, – Севра пожала плечами. – Только скорость зависит не от вашего усердия. Она зависит от того, сколько энергии неба вокруг вас. Здесь, в этом городе, у этого двора, есть предел, и вы в него давно упёрлись. Хоть головой об камень бейтесь.