Пустой. Пенталогия

– И тебя, такого, взяли? – не поверил Тавр. – Ты же на человека‑то с трудом похож.

– Не сразу. Сказали, новичков с улицы не берут. Я предложил проверочный бой.

– И?

– Первый оказался слабым.

Тавр подождал продолжения.

– И тебя взяли?

– Нет. Привели второго.

– И⁈

– Он тоже оказался слабым.

Тавр закатил глаза и отвернулся. Одр лишь зевнул, будто на этом вся история и кончалась.

– А потом? – спросил я тихо.

Одр глянул на меня из‑под ресниц. Долго, как умел только он.

– А потом… семья вдруг предложила мне отдельный договор, – обронил он. – Длинный и с обетом. – Уголок рта у него дёрнулся. – Слишком уж их заняло, как я двигаюсь. Расспрашивали, где учился, у кого. Я взял разовый путь. Один короткий караван, опасный участок, туда и обратно. Без обета.

– И от обета отказался, – заметил Варис, приподняв бровь.

– От долгих цепей я устал ещё до вас всех, – обронил Одр и снова прикрыл глаза.

Кто‑то в городе слишком уж живо заинтересовался странным парнем, который двигается и дерётся не по школьному. То дорогая алхимия, что вытащила его из клетки с иглоспином, когда он умер. То семья, готовая с ходу дать обет Ростку из школы.

– А Бренна, где застряла? – спросил я, оглядев нору.

– У подъёмников осталась, на ночную, – отозвался Варис. – Её долго никуда не брали. Девка, мол, сорвётся, силы не хватит держать. Гнали отовсюду. Пока один подрядчик у стены не увидел своими глазами, как она одна подняла край гружёной повозки, чтобы вытащить застрявшее колесо.

– Куда? – переспросил я.

– Нижние подъёмники, у самой стены. Разгружать руинный камень, менять противовесы на воротах. – Варис качнул головой. – Люди там срываются с высоты, их давит плитами насмерть по два раза в месяц. Платят чуть меньше зелёного за дневную смену, побольше за ночную. На ночную она сама и напросилась.

Вспомнил, как Бренна держалась за общим столом. Тихо, вжав голову в плечи, будто извинялась уже за то, что дышит. Как первой из всех, ещё до глифов, спросила Севру, можно ли вынуть знак обратно, если ошибёшься. Бренна искала то, что умела делать руками.

– А у тебя‑то что? – Тавр, наконец, добрался до меня.

Пожал плечами.

– Пока не знаю.

Не совсем ложь, если разобраться. Свиток к какому‑то Марну Кривой Крюк во Внешних Загонах лежал у меня в Схроне. Я ещё ни с кем не договорился и место не получил.

Тавр прищурился, и его понесло, как всегда, когда он чего‑то не понимал, а понять хотел.

– Вечно ты так, Рейланд. Мы тебе тут душу открываем, а ты?.. Молчишь, темнишь, глаза в пол. Сначала, мол, а потом раз и Росток второй ступени, деревенский обошёл весь класс. Потом гнёзда у тебя, видишь ли, лучшие. Потом глифы тебе не дали. Всю неделю ничего не выходило, а сегодня утром взял и уложил нас всех пятерых… И даже не вспотел толком. Ты ведь специально?

Слушал и не мешал ему выговориться. Он видел лишь утро и ничего не знал про всё остальное. Он не знает, сколько это мне стоило.

Пожал плечами ещё раз.

– Хватит, – обронил Варис, не поднимая головы. – Когда захочет, тогда и скажет. Или не скажет. Его дело.

Тавр насупился, повозил сапогом по полу, но отстал. Разговор угас сам собой, и тут же, будто по команде, ожила старая война.

– Вообще‑то, сегодня тоже моя очередь, – напомнил Сарн с пола. – Я за всё время не спал на кровати. А вы уже по два раза.

– Ой, а кому на это не плевать? – махнул рукой Тавр. – Завтра и послезавтра поспишь на кровати, неженка.

– Я не… неженка, это ты дважды уже был, а я нет! – возмутился парень. – Я хочу спать на кровати как человек. Почему я не могу?

– Потому что Рейланд чуть не опоздал, ничего не рассказывает и выглядит как утопленник, которого вытащили и забыли похоронить.

– Это… – замешкался Сарн. – Ничего не значит.

– Значит.

Сарн, недолго думая, полез на вторую кровать первым, пока Тавр разглагольствовал. Тавр поймал его за ногу у самого края. Лежанка взвыла всеми досками, Сарн зашипел, вцепился в край обеими руками, и оба покатились в тесном проходе между кроватями, пихаясь локтями и коленями. Задели Вариса, и тот упал на них.

– Хватит! – повысил я голос и у меня получилось. – Как дети…

Они замерли сцепившись.

– Почему оба‑то? – просипел Тавр из‑под Сарна.

– Это он начал.

Одр в углу засмеялся. Тавр с Сарном нехотя расцепились, ворча каждый своё, и расползлись. В итоге на кровать всё‑таки забрался сын дружины с очень довольным лицом.

Свет лампового камня осел до самого дна. В норе одно за другим выровнялось дыхание. Тавр забормотал во сне про какую‑то охоту, про зверя, которого никак не догнать. Сарн затих, свернувшись у стены. Варис лёг лицом к камню и не шевелился. Одр у двери не издавал ни звука.

Я лежал на кровати и глядел в низкий потолок. Перебирал прошедший день. Я уже не думал о своих вещах, что продал. Даже о метки Схрона Беглеца. В голове стояли те голоса в ходах и их планы. А потом ещё странный взгляд Синары и слова Эссы.

Слишком много всего для одного дня. Голова пухла, а сон не шёл.

Разбудил колокол.

Утро вышло не таким, как прежние. Каша в столовой была та же, жирная, с двумя кусками тёмного мяса, но ел я её, не чувствуя вкуса, и глядел не в миску, а по сторонам. Ребята притихли. Даже Тавр, обыкновенно жующий за троих, гонял ложкой один и тот же кусок. Все чуяли то же, что и я. Кончилась неделя, за которую нас не трогали.

Бренна снова села к нам, но какая‑то серая. Руки у неё подрагивали от усталости. Похоже, перестаралась она вчера демонстрируя свои умения. Ей бы поспать, а не на занятия.

Во дворе нас уже ждали. Бранн стоял у столбов с неизменной короткой палкой. Карн держался чуть в стороне, а по краю двора тянулись серые накидки. Стебли. Не двое‑трое, что заглядывали поглазеть прежде, а весь класс. Синара была в центре и довольно улыбалась.

– Вот и вы, – обронила она мягко, шагнув нам навстречу. – А я уж боялась, что кто‑нибудь не дойдёт. Как хорошо, что все на месте.

Тавр напрягся всем телом. Сарн побледнел. Бренна вскинула голову, стряхивая сон.

– Посмотрим, – Синара обвела нас взглядом. – Чему вас научили наши глифы за эту неделю.

Она повернулась к учителям вполоборота, но говорила всё так же для нас.

– Надеюсь, старшие не станут сдерживаться из жалости. Иначе чему научатся младшие? На жалости в бою долго не живут.

Формально она обращалась к Бранну и Карну. На деле давала своим команду, и все во дворе это поняли.

Карн посмотрел своим цепким взглядом.