Пустой. Пенталогия

– Не считай ударами сердца. У испуганного дурня оно скачет как заяц, и мера вместе с ним. Не считай дыханием, в бою тебе его собьют первым же ударом под рёбра. Меру держит источник. Ты должен чувствовать нутром, сколько отпустил. Вот это, гляди, малая мера. Для Короткой Черты.

Я увидел как на её коже проступил белый свет на четверть пульсации.

– Понял? – спросила она.

– Кажется, да.

– Повтори.

Потянулся энергию из Ростка. Отпустил силу коротким выплеском в руку.

– Много. Ещё раз

Отпустил снова, поменьше.

– Мало. Ещё.

И снова. Десяток раз, полтора. Про себя я мерил это по‑своему, пульсациями, потому что иначе не умел и не хотел, и подгонял выброс под её сухое «много», «мало», «ближе», «опять перелил», пока она наконец не обронила коротко:

– Держи это и запомни не головой, а источником. Голова в бою соврёт первой, у тебя это должно стать рефлексом.

Потом та же кисть, тот же знак, но иной ритм. Тут давалось тяжелее.

– Дай, – говорила она, глядя не на меня, а куда‑то сквозь мою руку. – Придержи. Не дёргай. Дай осесть, чтобы налилось. И только теперь ещё раз выпусти.

Повторил. Раз, другой, третий.

– Рано. Сорвал раньше срока – получил просто рывок, тот же, что и был. Ещё.

Повторил.

– Передержал. Чувствуешь? Сила налилась и повисла. В бою она утянет твою же руку к земле, и клинок ты уронишь под ноги врагу. Ещё.

Мерил пульсациями. Дать на четверть пульсации, придержать на четверть, сорвать на пол пульсации. Мышцы в предплечье ныли, будто я и вправду бил снова и снова, хотя сидел неподвижно, и только источник ходил во мне туда‑сюда. Пот собрался на висках. Перевязанная ладонь горела.

– С остальными проще, – выдохнула она. – Корень Равновесия требует столько же энергии, как и в Короткую Черту.

Попробовал и с левой стопой вышло почти сразу.

– Молодец, – кивнула Севра. – Повторяй сам пока не станет частью тебя, над которой даже не нужно думать. И последнее Покров Равновесия. Вдох и вот столько энергии в нёбо. – она показала, как дышать и сколько силы направлять.

Я повторил и снова получилось с первого раза.

– Хватит пока с тебя, – Севра опустила руку. – Дальше с Карном и Бранном будешь заниматься. Они выбьют из вас дурную привычку лить силу вёдрами там, где хватит напёрстка. Научат не рвать технику раньше срока, не путать одну меру с другой и связывать их между собой, чтобы одна перетекала в другую без провала. Это уже не сегодня и не со мной.

Она собрала пластины веером, глянула на них, потом на меня. Что‑то в её лице переменилось, ушла куда‑то увлечённость.

– Если у тебя после всего… ещё будет, чем учиться, – поджала она губы.

Внутри у меня подобралось.

– Последний раз спрошу. – Её голос чуть дрогнул. – Отказаться ещё можно. Прямо сейчас.

– Нет.

– Тогда руку. Левую.

Протянул перевязанную ладонь. Она размотала тряпицу, глянула на ссадины, на распухшее у основания большого пальца, тронула кожу пальцем и ничего не сказала. Взяла пластину с кругом снизу. Знак вспыхнул тонкой белой линией, поднялся с пластины, как раскалённая нить и лёг ей на пальцы.

– Не дёргайся, что бы не почувствовал. Дёрнешься – уведёшь знак, и я не смогу его вбить.

Хотел ответить, что и не собираюсь дёргаться, но она уже коснулась моего запястья. Знак вошёл не через кожу. Она была лишь дверью, которую он даже не заметил. Он сразу нырнул глубже, туда, где сидело холодное гнездо.

И оно его не приняло. Понял я это не мыслью, а всем телом разом. Глиф ударился о холодное место и отскочил внутрь болью. Запястье вспыхнуло изнутри, будто под саму кость сунули уголь и оставили там тлеть.

– Держу форму, представляй там нужный глиф, – процедила Севра сквозь зубы. – И не мешай мне.

Вот только я не мешал, хуже того, я не знал что мне делать кроме того как представлять глиф в гнезде.

– Рейланд, не дави! – шипела Севра.

Я ничего не делал. Знак словно отталкивался от гнезда, которое кричало болью. Если у неё не получится, если она решит остановиться… Нужно что‑то сделать прямо сейчас.

Попробовал расслабить Росток, ослабить хватку, дать знаку место, будто раздвигая ему дорогу. Не помогло, знак так и бился о край, не находя опоры. Попробовал приглушить то, что упиралось, вдавить сопротивление внутрь, как вдавливают крик. Гнездо ответило такой болью, что перед глазами поплыли рыжие пятна, а во рту защипало солью. Повёл силу напрямую, в лоб, грубо, как таранят дверь плечом. Хуже некуда. Запястье прошило до самого локтя, пальцы онемели и перестали слушаться.

Севра дышала тяжело. Белая нить в её пальцах истончилась, задрожала, подёрнулась рябью.

– Не идёт, – выдохнула она. – Гнездо как мёртвое. Ещё немного, и я выжгу связь. Слышишь меня?

– Продолжайте, – выдавил я одними зубами. – По‑лу‑чи‑тся…

Глиф терял свой свет внутри моего гнезда. Нет! Не сейчас! Ни когда я в шаге от успеха. Сжал кулак правой руки, и ногти впились в ладонь. Структура или что это такое… то, что уже было во мне, просто не пускала ещё один глиф внутрь. Вот только я был не согласен с этим.

Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.

Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.

«Давай!» – кричал я внутри.

И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.

Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.

Вцепился.

И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.

– Получилось… – выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. – Получилось! Но не так как я думала.

Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.

– Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, – бормотала она, глотая концы слов. – А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая‑то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…