Пустой. Пенталогия

Но я не останавливался, пробовал ещё и ещё. Во время работы техника дыхания не слушалась, каждый раз приходилось начинать снова, и это с куском камня в руках. Сила внутри толкала вперёд, заставляя мышцы сокращаться раньше, чем я успевал отдать приказ.

Первый камень положил возле своего места. Даже не сел, не согнулся, чтобы отдохнуть, а сразу пошёл обратно.

Второй. Третий. Пятый. Руками работал, как всегда, но мышцы слушались как-то по-новому, словно я не лежал в кровати неделю, а занимался с грузами и питался лучшим мясом с охоты.

Пот выступил на спине, но ноги не подкашивались. Бросил дыхание, оно только мешало и сбивало, пару раз чуть не упал из-за этого.

Всё внимание сфокусировал на дороге туда-обратно и внутреннем ритме. Пульсации приходили волнами, то быстро, то медленно, будто оно училось вместе со мной. Я поймал себя на мысли, что считаю эти удары вместо времени.

На восемь валунов я потратил… тысячу триста пульсаций. Посмотрел на небо, два солнца уже висели достаточно высоко, а до нормы осталось лишь два камня. С такими руками это не проблема, дотащу, старейшина отстанет, получу две лепёшки. Но впервые за долгое время у меня осталось ещё кое-что помимо работы — время и силы.

Когда они у тебя есть… им нужно распоряжаться. Я вернулся к месту работы и впервые за годы не стал сразу хватать камень, вместо этого начал искать. Поднимать мелочь, заглядывать под плиты, просовывать пальцы туда, куда раньше не совал.

Мать говорила, что артефакты не похожи на камни. Пытался вспомнить, что именно она рассказывала. Я был совсем маленьким и не слушал её внимательно, за что себя часто винил, когда они исчезли.

Артефактами могут быть… Вспомнил! Точно, мама с отцом ходили в руины и что-то искали, делали это ночью, когда никто не увидит. Я проснулся, и мама меня успокаивала, а в руках держала… Что же это было? Зажмурил глаза, чтобы образ всплыл, точно это было кольцо и какое-то ожерелье.

Я снял узкий камень и осторожно повернул. Под ним — пыль и мелкие осколки, не то. Под другой плитой оказалась пустота и пара червей. Я прошёлся дальше по нагромождению.

И тут мне попался кусок металла: тёмный, изогнутый, будто часть ножа. Я вцепился в него, уже чувствуя тяжесть артефакта. Стер грязь. А это просто ржавый гвоздь.

Минут через двадцать я остановился. На ладонях пыль, в носу запах старого города и ноль находок. Хотя нет, это просто место бесполезное.

Подался чуть выше, на новый уступ, где ещё не бывал. Тут гулял ветер, камни крупнее, да и лежали иначе, будто кто-то их специально складывал, а не просто рухнули сверху.

Я заглядывал в щели, проверял углубления, тряс камни, но всё впустую. Приподнял плиту побольше, там только сухой мох и старый шмыжий помёт. Хлопнул себя по лбу, почему не подумал об этом сразу?

Город же был город. Если артефакты были внутри зданий и они разрушились, значит, если что-то и есть, то оно внутри под огромными камнями, которые не поднять и не расколоть. Что-то в груди кольнуло от этого понимания.

Здесь пусто, но наши где-то находят добычу, которую забирает проверяющий. Значит, надо искать там, где страшно.

— Ночь, — произнёс я тихо. — Почему родители вообще искали артефакты? Для чего?

Поэтому они сбежали? Нашли что-то ценное и не захотели отдавать Тариму и проверяющему? Вот только эта мысль не принесла облегчения, а лишь создала пустоту.

Нет! Родители бы меня не бросили из-за каких-то артефактов, пусть и очень ценных. Стукнул себя по затылку, чтобы прогнать неправильные мысли.

Может, только ночью артефакты можно обнаружить? Поэтому мама с папой ходили, когда две луны светили ярко? К сожалению, это всё, что у меня получилось вспомнить.

Сделал отметку на будущее. Сходить в руины ночью, но только когда стану сильнее. Вечером звери заходят ближе, и это опасно, даже охотники выходят группами.

Солнца поднялись ещё выше. Если я сегодня выполню новую норму? Я присел, вытер лоб и впервые подумал о том, как это будет выглядеть со стороны. Как отреагирует помощник Тарима, что скажет?

— Сын воров вдруг решил нормально поработать? — попытался скопировать его голос. — До этого отлынивал и ленился, чтобы мы его кормили просто так?

Плевать, лепёшки мне нужнее, чем их мнения. А зерно… никто в здравом уме не подумает, что зерно появилось у пустого. Скорее поверят, что я мухлевал или прятал силы, чем признают чудо.

Сколько я ещё выдержу сегодня? Закрыл глаза и сосредоточился на зерне, на его пульсациях. Они пришли как волны: быстрые, уверенные. Счёт был простым, почти естественным. Я мог идти ещё долго. Не весь день, но несколько тысяч точно.

Внезапно мир померк. Зерно внутри дало сбой. Вместо теплой волны пришел ледяной укол. Энергия кончилась. Я почувствовал, как мое тело начинает «сохнуть». Это было похоже на то, как огонь выжигает воздух в закрытой комнате. Внутри будто что-то требовало не лепёшки, а мяса и силы. Зерно вдруг отзывалось теплом в ответ на это требование, как будто подтверждало. Да, это то, что ему нужно. Или я так подумал, разница теперь смазалась.

Вспомнил мясо шмыга: жёсткое, тянущееся, но жирное. Как удовольствие разливалось по телу и как быстро приходили силы. Перед глазами всплыло место, где я впервые поймал его. Узкая расщелина между плитами, откуда он вылез. Если там был один, может быть, там есть и другой?

Я поднялся, вновь проверил технику дыхания. Она снова сбилась. И тут в голову пришла мысль, а что если… дыхание родителей мне не подходит? Внутри всё сжалось, словно я перестану быть с ними связан из-за этого.

Хватит думать. Посмотрел вниз, пора уже заканчивать, осталось всего два камня. Спрыгнул, внутри снова всё свело от дикого голода и зерно опять начало дёргаться. Нужно поесть. Прямо сейчас и нормально. Пока ещё есть силы и время, попробую поохотиться.

Почувствовал взгляд. Поднял голову, а там… На камнях, возвышаясь надо мной, стоял Тарим. Я не слышал ни шагов, ни шороха. В руины он ходит редко, а ко мне… никогда.