Страница 4 из 10
Судьбы Лахесис
Для кого-то миры рождаются из историй.
Для кого-то – из тоски и надежды.
А кто-то ни во что не верит…
Дело случая.
Но мы-то знаем лучше.
Миры рождаются Судьбой.
А судьба в наших руках.
Мы сами – Судьбы, порождающие миры.
И все они связаны во Вселенной.
Глубоко в Подземном мире, в месте, куда боятся спускаться даже Боги, есть одна комната. Она почти так же стара, как само время.
В ней нет роскошного убранства.
В ней нет ни блеска, ни красоты. Это самая обычная комната.
В центре стоит круглый ткацкий станок, почти такой же древний, как сама жизнь. На нем натянуты нити всех видов и цветов – серебряные и золотые, яркие и тусклые. Какие-то из них светятся даже в темноте, а какие-то рассыпаются в пепел от одного лишь прикосновения.
Мы – родные сестры. Мы сидим у станка и работаем не покладая рук, не отдыхая и не зная усталости. Мы прядем, измеряем, обрезаем и сплетаем друг с другом нити судьбы так, как считаем нужным.
Но это не просто нити.
Это души, как смертных, так и богов.
Я откидываюсь на спинку стула. Мысль, столь же моя собственная, сколь и чужая, будоражит меня, вызывая смутную тревогу.
Но я молчу, потому что не знаю, как сестры отреагируют на мои слова. Даже представить себе боюсь, как бы они себя повели, если бы им вдруг довелось прочитать мои мысли.
– Внимательнее, Лахесис, – раздраженно говорит мне Атропос и вырывает из моих пальцев нить, которую я измеряла, – ты чуть не испортила узор.
Она поднимает тонкую мерцающую нить там, где она выпала, и обрезает ее прежде, чем я успеваю среагировать. Замерев, зачарованно смотрю, как нить постепенно растворяется в сотканном узоре.
Такая короткая линия может означать лишь одно – это судьба ребенка, едва ли не младенца. Возможно, впервые за все мое существование меня охватывает нечто странное.
Эмоции.
И все же мне не следует испытывать к этим нитям какие-либо чувства.
В моей душе что-то надломилось, но пока я не понимаю, что именно.
– Смотрите, сестры, – говорит Клото. Мои уединенные размышления вновь обрываются, когда в голове звучит ее голос.
Мы с сестрой поворачиваемся и видим, как одна из нитей – тонкая, словно сотканная из кристаллов, мерцающая, как далекая звезда, и обладающая удивительным цветом – отчаянно дрожит под ее пальцами, не давая продолжить узор и постоянно выбиваясь из общего переплетения.
– Ее не должно здесь быть, – расстроенно говорит Атропос. – У этой души должен быть другой узор.
– Я не пряла нити для нее, – раздраженно напоминает нам Клото. – Наш узор изначально не был создан, чтобы удержать ее.
– Эту нить нужно обрезать. Она случайно появилась из обрывков двух других, – усмехается наша старшая сестра.
– Это не случайность, а любовь, – возражаю я, позволяя мыслям блуждать, – Но все же она обречена на смерть.
Любовь.
Мы не говорим здесь о любви. Ее нельзя измерить. Она безгранична.
Любовь – это хаос.
Атропос бросает на меня гневный, испепеляющий взгляд. Возможно, я бы и хотела провалиться сквозь землю, если бы не чувствовала себя так странно.
– Обречена на смерть, но не ради Смерти, – поправляет она, неправильно истолковав мои слова.
В комнате воцаряется тишина, слышно лишь монотонное гудение ткацкого станка, пока мы завороженно смотрим, как нить девушки извивается и тянется к другой.
К той, что темнее мрака. К нити столь длинной и так сильно переплетенной с другими, что у нее нет ни начала, ни, пока что, конца.
И снова мне в голову лезут разные мысли.
Разве может нить, которую мы соткали собственными руками, быть без начала?
Почему я не могу вспомнить?
– Что-то случилось, – взволнованно восклицает Клото, возвращая меня в реальность.
Мы чувствуем, как под нашими ладонями дрожит станок. Я следую за ее взглядом и с изумлением наблюдаю: нить, которая прежде была темнее мрака, постепенно бледнеет. И почти сразу же нить девушки, обреченной на смерть, начинает извиваться в разные стороны, выбившись из пальцев Клото, в отчаянной попытке обвить угасающую нить.
– Она его любит, – шепчу я.
– Нет, она не была создана для любви, – резко отвечает Атропос, меняясь в лице на последнем слове. Она пытается зажать меж пальцами кристальную нить, чтобы она не сплелась с нитью Смерти. – Мы позволяли этому продолжаться слишком долго.
Клото поддерживает сестру:
– Она была создана, чтобы быть распущенной.
– Но она выбрала его, – пытаюсь я снова, мой голос дрожит от чего-то, чему не смею дать имя.
– Тогда мы лишим ее выбора, – злобно шипит моя сестра с горящим взглядом.
Она выдергивает пальцами еще одну нить, более древнюю, чем сами боги.
– Это не он. – Клото пытается ее остановить. – Он…
– Он связан долгом, – усмехается Атропос, продолжая мысль Клото. – Он поклялся в верности. Ослеплен надеждой. Пусть именно он ее и погубит.
– А как же договор с Аидом?
– Он почти заключен. Осталось обеспечить ее успех.
Я смотрю, как Атропос с жестокой точностью привязывает нить смертной к другой. Когда узел затягивается, они на мгновение тускнеют.
Ее судьба запечатана рукой моей сестры.
И притом – с ним.
После того как мы поклялись так не делать.
Узел постепенно складывается в узор, но ее нить так и продолжает тянуться. Ищет ту нить, которую мы отняли у нее… внутри меня все холодеет.
– Сестры, – выдыхаю я, лихорадочно осматривая ткацкий станок.
– Что еще? – стонет Атропос.
– Нить пропала.
Тень падает на комнату, когда все мы оглядываемся, чтобы найти пропажу.
– Невозможно.
– И все же это правда, – шепчет Клото.
Меня снова охватывает что-то незнакомое, то, чему я прежде не смела дать имя. Но на этот раз оно кусает, вонзая острые ледяные клыки в самую глубину моего существа.
И вдруг я узнаю его имя…
Страх.