Страница 18 из 54
Что мы видим в этом ходе власти? Отмену предположительной, гипотетической трудности, производимую с реальной затратой доверия сегодня. Это позволяет учесть одну важную особенность российского поведения: Система инстинктивно не терпит преград и препятствий. Они ей отвратительны, более даже, чем кризисы. Ограничения несносны для нас, если даже они непосредственно не мешают.
Чрезмерная сосредоточенность на мнимых угрозах – ресурс реального противника в будущем. Так ложная фиксация антикремлевской оппозиции 1990-х на фигуре Ельцина создала некогда кандидату Кремля Владимиру Путину прочный коридор, в тени которого он пронесся к успеху на выборах 2000 года.
Система РФ не терпит мировых рейтингов, особенно растущих коррупционных и снижающихся инвестиционных. Попытка посчитать несравненную Россию нас в принципе возмущает. Эталон мер и весов РФ один, и он хранится в Кремле.
Рейтинги современного мира обслуживают ликвидность его устоев. Они орудие давления на немодные экономики в немодных странах. Это не значит, что цифры кто-то подтасовывает. На спиритическом сеансе блюдечко бегает по столу, подчиняясь кинетике невротизмов участвующих. Рейтинги в экономике объективны постольку, поскольку невротичны. Рейтинг ААА в докризисное десятилетие 2000-х был долгой азартной истерикой желавших, чтобы глобальная экономика продолжала делать подарки. То же скажу и о рейтинге доверия власти в 12-летие «управляемой демократии».
Совсем другой невротизм сегодня – при виде России, забывшей о государственной предсказуемости, правительстве и прочих управленческих пустяках. Проблема рейтингования России не в том, что мы напугали рейтинговые агентства. Проблема в обратном: в нехватке у нас самих чувства опасности, связанной с состоянием страны. Такая Россия – место опасности, где залегание страхов вышло на поверхность, и ни одно мировое агентство не отбросит рисков столь азартной игры с глобусом. Вот почему Россия не имеет шансов быть «честно» измеренной – ни рейтингом агентства S&P, ни «аршином необщим» поэта Тютчева.