Страница 22 из 130
Глава 7
Зеленоград, госпиталь рода Кирсановых.
Концентрация альва-частиц 9,8 на миллион
— Может, всё же останетесь в палате, госпожа Аксеньева?
Софья взглянула на сердобольную медсестру, преградившую ей выход, и покачала головой.
— Чтобы проваляться тут еще неделю? Ну уж нет, с меня хватит, — улыбнулась она и закатала рукава, демонстрируя руки с едва заметными светлыми полосками на коже. — Видите? Следы порчи почти прошли, кровь изо рта больше не идёт, да и анализы хорошие. Я быстрее поправлюсь, если буду двигаться, а не лежать пластом.
— Но доктор сказал… — неуверенно начала медсестра, но девушка перебила её.
— Дорогуша, я не первый раз в больнице с рецидивом, и знаю своё тело, все эти рекомендации врачей и прочее. Если станет хуже, тотчас вернусь в палату и вызову вас. Но и вы меня поймите, — Софья мягко улыбнулась ей. — Я тут свихнусь в четырёх стенах. Прогулки мне только на пользу пойдут. Давайте договоримся, я выйду на полчаса, разомну ноги, а потом сразу вернусь. Идёт? Даю слово.
Медсестра покосилась на дверь, куснув губу. Приставленная к ней лично Петром Кирсановым, девушка ни на день не отходила от элитной палаты, куда определили Софью. Но на все расспросы о судьбе её друзей та отвечала лишь заученной фразой «всё узнаете, когда вас выпишут, не волнуйтесь».
И это положение её раздражало.
Последнее, что она помнила из Белогорья — как её, израненную и еле живую, погрузили в вертолёт вместе с Егором Кирсановым. Сталь и холод в вене, шум лопастей и крики врачей, суетившихся вокруг них. А затем опустилась тьма.
Потом были реанимация, где она пришла в себя через несколько дней, интенсивная терапия, сотни процедур, лекарств и анализов.
И ни слова — о том, что произошло с ними после.
Живы ли остальные, где они сейчас? И что с Ярославом?
Врачи и медсестры на все её расспросы хранили гробовое молчание и отнекивались дежурными фразами. Альвафоны не работали. Даже отец, разок навестивший её, ответил лишь общим «мы победили, а остальное неважно».
Иными словами, о судьбе друзей она не знала ничего.
Но по встревоженным лицам врачей и наплыву пациентов было понятно, что работы у них прибавилось многократно. Снаружи происходило что-то важное, и её оберегали от этой информации.
Значит, нужно было узнать всё самой.
— Так что, можно? Ну пожалуйста! — Софья заискивающе улыбнулась, как не раз делала с отцом, когда ей было что-то нужно.
— Х-хорошо, — сдалась медсестра и, вздохнув, отошла в сторону. — Но обещайте, что дальше нашего этажа не уйдёте!
— Слово Аксеньевых, — кивнула она и, надев теплый больничный халат, вышла из палаты.
Едва она вышла в светлый пустынный коридор, как поняла, почему сестра так легко её отпустила. Весь этаж огромного госпиталя был отдан элитным пациентам. Изолированный от остальных и максимально безопасный. Ни тебе снующих уборщиц, толп пациентов, запахов лекарств и беспокойных врачей. Только уединение и покой.
Под тихий шелест очистителей она пошла вдоль по пустынному коридору, прислушиваясь и присматриваясь к широким дверям других палат.
— Где ж ты, Кирсанов… — пробубнила она, скользя взглядом по табличкам дверей. — Отец точно не отправил бы тебя в палату простолюдинов.
Она сощурилась, пытаясь разглядеть всполохи аур альвы, но тело тотчас откликнулось слабостью и головокружением. Во рту снова появился противный привкус крови.
Надрыв организма от боя с Владыкой оставил свой след — любое использование альвы открыло бы старые раны.
— Так… поняла, больше без экспериментов.
Чуть отдышавшись у диванчика, обставленного вазами с цветами, Софья тихо выдохнула. Едва голова перестала кружиться, девушка поднялась и внимательно осмотрелась. Коридор вывел её в небольшому залу с тремя выходами.
Доверившись чутью, она пошла к ближайшему. И, пройдя с десяток палат, уткнулась в просторное окно. Знакомых имен на табличках ей не встретилось, так что она уже собиралась уходить, как до ее чуткого слуха донесся знакомый голос.
Софья застыла, обернувшись к ближайшей двери, и с подскочившим пульсом приблизилась. Её ухо прильнуло к замочной скважине.
— … выпишут только через неделю, господин Кирсанов.
Софью бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Это голос Руи!
— Я же говорил, не надо этих формальностей, — устало прозвучал едва знакомый баритон. — Ты еще помнишь, как я просил меня звать? Вот так и зови.
— Хорошо, о-отец, — Руи запнулась. — Я постараюсь как можно скорее встать в строй…
Сжавшаяся у двери Софья вцепилась в наличник двери. Пётр Кирсанов тоже был там.
— Хотел бы я сказать тебе «не спеши», но обстоятельства… — его голос стал тише, словно от отошел дальше от двери. Скрипнула кушетка, на которую опёрся немалый вес. Навострив уши, Софья прижалась к двери, чтобы различить слова Кирсанова.
— … и так сильно повезло, что мы нашли вас всех вместе, Руи. Потери просто ужасающие. Под обломками Белогорья до сих пор находят тела, спасатели работают круглосуточно, пока позволяет альва-фон.
— Отец, а вы нашли его? — в голосе Руи послышалась надежда.
Софья почувствовала, как холодок поднялся по спине к затылку. В груди шевельнулось дурное предчувствие.
— Если ты про Вайнера, то у меня нет хороших новостей. Среди выживших его точно нет.
— Вот как…
— Это странно, Руи. Мы не нашли ни тела Славы, ни ядра Владыки, — голос Кирсанова помрачнел. — Ты уверена, что Владыка повержен?
— Уверена, — твердо прозвучал тихий голос Руи. — Я сама видела… и почувствовала это.
— Если так, то от него бы осталось ядро. Но наши маги не нашли даже слабых следов. Вообще ничего.
— Там очень мощный фон, отец…
— Да, это сильно затрудняет поиски. И всё равно, такой мощный источник нельзя не заметить. А это значит только одно.
Внутри стало тихо, но Софья догадывалась, к чему клонил отец Егора. И от этой догадки её бросило в жар.
— Я понимаю, отец, — снова донесся голос Руи. — Я попрошу врачей, чтобы они помогли мне как можно скорее залечить раны, и сразу же присоединюсь к поискам.