Страница 8 из 9
Глава 2. Все есть, а счастья нет? Разрушение старого и поиск нового
Психологический феномен кризиса середины жизни людей 40–45 лет стал неисчерпаемым источником для литературных тем. Любители классики вспомнят Л. Н. Толстого и горькие слова героя повести: «Что же это? Неужели вся моя жизнь, сознательная жизнь, была “не то”?» («Смерть Ивана Ильича»). Ревизия жизни в момент перемен становится встречей с собой – с подлинной идентичностью.
Те, кому ближе философские обобщения, поймут экзистенциальный ужас героя романа Л. Н. Толстого и найдут подтверждение тезису, который вынесен в название этой главы: «Все есть, счастья нет». Константин Левин, несмотря на внешнее благополучие, «был близок к самоубийству, потому что не видел смысла ни в чем» («Анна Каренина»). Ведь кризис – это совсем не обязательно неудачи. Успех тоже может противоречить мечтам и истинным желаниям. Богатство, карьера, отношения, статус оказываются миражом. Как с грустью отмечал в своем романе «Великий Гэтсби» Ф. С. Фицджеральд, «Гэтсби верил в зеленый огонек, свет невероятного будущего счастья…», а достигнув желаемого, обнаружил пустоту.
Кому-то ближе история полковника, которому никто не пишет. Столкнувшись с предательством и одиночеством, он возвращается к себе и делу, в котором обретает покой (Г. Г. Маркес, «Полковнику никто не пишет»). Кому-то – история Венички, который едет к утраченному раю. Его путь в поисках лучшего места оказался закольцованным, и герой возвращается к отправной точке Москва – Кремль (В. Ерофеев, «Москва – Петушки»). Увы, попытки сбежать от кризиса чаще заканчиваются там же, где и начались.
Я привела литературные примеры не для того, чтобы похвастаться начитанностью (ну разве что самую малость). Художественные образы делают узнаваемыми сложные психологические процессы и помогают их понять. «Всё есть, а счастья нет» – знакомая многим формула. Человек страдает не столько от внешних обстоятельств, сколько от внутреннего конфликта между тем, что достигнуто, и тем, что по-настоящему важно.
Для нескольких поколений зрителей лицом и голосом человека в кризисе стал Олег Янковский. Рефлексирующий интеллигент в поиске себя – сквозная тема нескольких фильмов. Я считаю, что он гениально сыграл разочарование, экзистенциальную тоску, попытки вырваться из налаженной повседневности и жизнь на грани отчаяния в фильме «Полеты во сне и наяву» (режиссер Роман Балаян, 1982). Другой его фильм – о начале новой жизни спивающегося спортсмена – «Влюблен по собственному желанию» (режиссер Сергей Микаэлян, 1982). Поздняя работа «Любовник» (режиссер Валерий Тодоровский, 2002) – о более зрелом переживании кризиса в момент личной драмы. Героям Янковского сложно дать одну характеристику, они объемны, как в жизни. Кто-то увидит страдание, кто-то – обаятельное хулиганство и иронию как способ защиты.
И еще одна метафора от меня. Представьте: вы вечером заранее приготовили костюм, надеваете его утром, а он не сидит! Может, размер не тот? Но вроде не худели, не толстели. Может, фасон устарел, слишком вызывающий или, наоборот, скромный? Думаете: «Непонятно, как я мог такое купить?!» А действительно, кто его купил? Материал тоже не подходит… но вчера было неплохо, и образ нравился. Жизненная стратегия идеально подходила двадцать лет, но в какой-то момент перестала соответствовать внутреннему содержанию. А почему костюм не сидит и кто решает, каким ему быть (а может, вообще без костюма удобнее), попробуем разобраться в этой главе.
В первой главе мы говорили о том, что каждый возрастной период ставит перед личностью определенную задачу. Главная задача зрелости, по Эрику Эриксону, – разрешение конфликта между продуктивностью и застоем. Начало кризиса очень условно можно привязать к паспортному возрасту. Эрик Эриксон называл роковой чертой период от 30 до 40 лет. И видел главные проблемы в убывании физических сил, жизненной энергии и уменьшении сексуальной привлекательности. В исследованиях Эриксона говорится о двойственной природе кризиса. По его мнению, кризис – это не угроза катастрофы, а поворотный пункт и вместе с тем «уязвимое время, чреватое как потенциальными силами, так и опасностью». В среднем возрасте многие осознают, что их мечты, ценности и реальное положение дел расходятся. Если двадцатилетний рассматривается как многообещающий, то от сорокалетнего уже не ждут обещаний – он должен их выполнить. Успешное прохождение кризиса, по Эриксону, приводит к продуктивности, продолжению развития и заботе о молодом поколении, а неудачный вариант гарантирует чувство опустошения и регрессию, принятие позиции ребенка и выгорание.
Современные исследователи рассматривают кризис как нормативный переход, плановую перестройку системы и считают, что путей выхода из кризиса множество. Задача человека – не выбрать «правильный», а найти тот, который откликается.