Страница 24 из 25
Я слушала. А в груди становилось: тесно, жарко, больно.
— Это правильно, — сказала я. — Так даже лучше. Легче.
— Легче, — повторил он. Как эхо. Как моё неожиданное проклятие.
Мы сидели на песке. Он — слева. Я — справа. Наши руки лежали на песке почти рядом. Я могла протянуть руку и коснуться его пальцев. Он мог сделать то же самое.
Никто не сделал.
— Я хочу тебя, — сказал он. Просто. Без прикрас. Без «мне кажется» или «наверное». — Прямо сейчас. Здесь. До боли. До дрожи.
Я чувствовала это. В его дыхании — прерывистом, горячем. В моём дыхании — таком же. В напряжении, которое повисло между нами, как электричество перед грозой.
Волна за волной. Песок под пальцами. Луна над головой.
— Я тоже, — ответила я.
Мы могли. Лечь на песок. Забыть обо всём. В последний раз — громко, отчаянно, без оглядки. Прощание, которое запомнится на всю жизнь.
Платон закрыл глаза. Сжал кулаки. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, как напряглись мышцы на руках.
— Не будем, — сказал он.
— Не будем.
Нас обоих колотило. Я обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Он вцепился пальцами в песок.
— Это будет правильным решением, — сказал он. Он убеждал себя и меня заодно.
— Самым правильным.
— Мы потом пожалеем.
— Потом.
Тишина. Снова тишина. Вечность укладывалась в каждую секунду.
Он встал первым. Отряхнул штаны. Протянул мне руку — помочь подняться.
Я взяла. В последний раз. Пальцы — влажные от песка, горячие, сильные. Ладонь — мозолистая, знакомая до каждой линии. Такая родная, такая любимая.
Он помог мне встать. Не отпустил сразу. Держал мою руку в своей — секунду. Две. Потом разжал пальцы.
— Прощай, Марина.
— Прощай, Платон.
Он развернулся. Пошёл к лестнице. Ни разу не оглянулся. Я смотрела ему в спину — напряжённые лопатки, ровная линия позвоночника.
Он скрылся в темноте. Я осталась одна на пляже. Стояла, очень долго пока не начал сереть горизонт. Казалось, за эту ночь я прожила целую жизнь. Я так устала.
Потом поднялась в комнату. Легла на кровать — всё в том же халате, на холодную простыню — и уставилась в потолок.
Слёз не было. Была пустота. Такая же большая, как это греческое небо.