Невеста императора тьмы

Глава 1.

Она услышала тишину раньше чем увидела что-то — и это было страшнее любого звука, потому что дворец никогда по-настоящему не молчал, в нём всегда жило что-то: шелест платьев по каменным коридорам, далёкий смех служанок, звон посуды на кухне, мерные шаги стражи — и Мириэль выросла в этом шуме, научилась слышать его как собственное дыхание, как что-то само собой разумеющееся.

Коридор был мёртвым.

Она остановилась у поворота — ещё ничего понимая, только чувствуя — и пальцы сами сжались в кулак, и кожа на затылке стянулась так, как стягивается перед боем, когда тело знает раньше разума, что что-то пошло не так.

Служанка стояла у дверей покоев Лианны, прижав руки ко рту, и плечи её тряслись так мелко и так беспомощно, что Мириэль остановила на ней взгляд только на секунду — она не плакала, она просто не могла, потому что для слёз нужно было сначала выдохнуть, а она, кажется, совсем забыла как это делается.

Мириэль прошла мимо неё.

Дверь поддалась под ладонью с тихим скрипом, и запах ударил первым — сладкий, тяжёлый, тот самый запах лунных цветов которые Лианна всегда держала у изголовья и говорила что с ними лучше спится, а Мириэль терпеть их не могла, слишком нежные, слишком похожие на что-то похоронное, и сейчас, стоя в дверях, она наконец поняла почему.

Лианна лежала на белых простынях.

Тонкая, хрупкая, с волосами — светлыми, как у матери — аккуратно разложенными по подушке, словно кто-то долго и бережно расчёсывал их перед тем как уйти. Лицо казалось спокойным, почти безмятежным, красивым той красотой которая бывает только у тех кто уже ничего не чувствует — кожа цвета первого снега, ресницы неподвижны, и Мириэль оказалась на коленях раньше чем успела понять как это произошло.

Боль в коленях пришла и ушла, не зацепив ничего.

Руки сами потянулись вперёд, коснулись пальцев сестры — и вот тогда, именно тогда что-то внутри неё сломалось с таким звуком, что она удивилась как его не услышал весь дворец, потому что для неё он прозвучал оглушительно.

Холодные. Пальцы были холодными.

— Лианна, — выдохнула она, и голос был тихим, почти спокойным, потому что разум ещё отказывался принимать то что говорили руки. — Открой глаза.

Ресницы Лианны не дрогнули.

Мириэль сжала её руку обеими ладонями — крепче, ещё крепче, будто теплом можно было что-то исправить, будто если держать достаточно сильно то холод отступит — и она никогда не умела просить, никогда в жизни, но сейчас внутри неё поднималось что-то огромное и беспомощное, чему она не знала названия.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, это не смешно. Открой глаза.

Тишина. Та тяжёлая, давящая тишина которая бывает когда много людей стоят неподвижно и боятся дышать слишком громко — придворные вдоль стен, служанки в углах, двое стражников у двери, все смотрели на неё и никто не смотрел ей в глаза.

— Что произошло.

Это был приказ, а не вопрос, и голос был ровным — слишком ровным, потому что Мириэль умела так, чем больше горело внутри тем холоднее становились слова, её учитель по боевым искусствам называл это тишиной перед ударом и говорил что это страшнее любого крика.

Молчание длилось долго — каждая секунда давила сильнее предыдущей, и под кожей у неё начинала греться магия, медленным жаром, как угли на которые подули.

— Кто скажет мне что произошло с моей сестрой.

Советник — пожилой, с серебряными висками, с тем взглядом человека который слишком долго привыкал к плохим новостям — медленно опустил глаза.

— Она выпила яд, ваше высочество.

Слова упали в тишину и утонули в ней, и Мириэль смотрела на него, потом на Лианну — на её спокойное лицо, на разложенные волосы, на руки сложенные поверх простыни — и разум складывал это всё вместе медленно и неотвратимо.

Сама. Она сделала это сама.

— Нет, — сказала Мириэль — тихо, почти спокойно, так тихо что советник шагнул вперёд не расслышав, — нет, это неправда.

Она не плакала — принцессы которых учили держать меч раньше веера умеют держать и это — но что-то горячее жгло глаза, и руки снова потянулись к Лианне, притянули её к себе осторожно и бережно, совсем не так как Мириэль обычно двигалась.

Лёгкая. Господи, какая лёгкая.

Она всегда была такой хрупкой что Мириэль всю жизнь боялась — сожмёшь слишком крепко и что-то сломается, и она берегла её, ходила рядом, злилась, спорила, но берегла, и теперь держала её на руках и чувствовала этот вес — такой малый, такой невозможный — и знала что это последний раз.

— Зачем, — прошептала она в светлые волосы. — Зачем ты это сделала.

Но она знала. Все знали — через несколько часов Лианну должны были увезти, к нему, к Императору тьмы чьего лица не видел никто, к тому чьё имя произносили вполголоса даже здесь в стенах собственного дворца, и каждый год — новая невеста, и каждый год — смерть после родов, и в этот год очередь дошла до их дома, до Лианны которая боялась темноты и спала с лунными цветами у изголовья.

Плечи Мириэль затряслись — от ярости, она поняла это не сразу, сначала казалось что от горя, но горе было глубоко внутри, там куда она пока не добралась, а снаружи был только жар, тот что греется под кожей когда магия ищет выход.

Она медленно уложила Лианну обратно на подушки, поправила волосы так как та любила, встала — и посмотрела на советника с таким взглядом что тот непроизвольно шагнул назад.

— Кто знал что она собирается это сделать.

— Никто, ваше высочество, — сказал он наконец, — она была одна, служанки нашли её утром.

Одна. Лианна умерла одна пока Мириэль спала в соседнем крыле, и жар под кожей стал невыносимым, и она сжала кулаки так что ногти врезались в ладони — резко, больно, и эта боль была нужна, она держала.

— Выйдите, — сказала она.

— Ваше высочество, королева велела—

— Все. Выйдите.

Они вышли, и она осталась одна с Лианной, и только тогда позволила себе опуститься на край кровати, взять холодную руку в свои и просто сидеть так, глядя на спокойное лицо, пока за окном светало и первый золотой свет ложился на белые простыни и светлые волосы — красиво, почти невыносимо красиво.

— Ты должна была сказать мне, — прошептала Мириэль. — Я бы что-нибудь придумала.

Она не знала правда ли это. Но хотела верить.

Королева пришла через час.

Мириэль услышала шаги раньше чем открылась дверь — твёрдые, размеренные, королевские — и не обернулась, и тёплая ладонь опустилась на её плечо.

— Мириэль.