Горький дым

— Сладко, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучало искреннее удивление. — Действительно сладко. Как сахар.

— Даже лучше, — улыбнулся Петров. — Глюкоза усваивается организмом быстрее обычного сахара. Она даёт энергию сразу, без задержки. Для голодающего человека — это спасение. Леденцы можно есть так, сироп добавлять в еду, повышая ее каллорийность.

Каретников смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробовал. И я признаю: это действительно сладко. Но, — он поднял палец, — одно дело — съесть один леденец. И совсем другое — накормить целую страну.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Каретников уже открыл рот, чтобы продолжить допрос, когда дверь распахнулась с такой силой, что ручка со звоном ударилась о стену.

На пороге стояли двое. Валдис Иванов — в своём неизменном кожаном пальто, с перекинутым через плечо ремнём кобуры, — и Максим Шлоссер, сухой, костлявый, с глазами-буравчиками, которые, казалось, прожигали стены насквозь.

— Товарищ Каретников, — голос Иванова был ледяным, без приветствия, без лишних эмоций. — На каком основании здесь находится товарищ Петров?

Каретников поднялся из-за стола. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Иванов, — сказал он ровно. — Не ожидал вас здесь увидеть. Вы, кажется, работаете в другом отделе.

— Работаю, — согласился Валдис, не двигаясь с места. — И я задал вам вопрос. На каком основании здесь находится мой товарищ?

Жуков за спиной Каретникова напрягся, но не сделал ни шагу. Шлоссер, стоя у двери, лениво положил руку на кобуру — не угрожая, скорее обозначая присутствие.

Каретников перевёл взгляд с Иванова на Петрова, потом снова на Иванова. Он медленно сел обратно в кресло.

— Товарищ Петров не задержан, — сказал Каретников. — Он приглашён для беседы. Добровольно.

— Добровольно? — переспросил Иванов, и бровь его поползла вверх. — Вы изъяли его из больницы, где лежит его жена, только что родившая ребёнка. Вы привезли его сюда, в подвал, без повестки, без санкции прокурора. И вы называете это «добровольно»?

— Он мог отказаться, — холодно ответил Каретников.

— Мог, — согласился Иванов, делая шаг вперёд. — Но он — честный человек. Он не отказывается от ответственности. А вы это используете.

Каретников скрестил руки на груди.

— Что вам нужно, Валдис? Я веду допрос в рамках своих полномочий. Это не ваша епархия.

— Это не допрос, — перебил Шлоссер, заговорив впервые. — Это незаконное задержание гражданина, у которого нет ни одной подтверждённой статьи. Товарищ Петров работает в Наркомздраве, он лично знаком с товарищем Лениным, и у него есть связи в Совнаркоме.

Каретников поморщился, словно от зубной боли.

— Я выполняю свою работу, — сказал он. — У меня есть информация. Сведения. Я должен проверить их.

— Вы должны соблюдать закон, — Иванов шагнул к столу, опёрся ладонями о столешницу и наклонился вперёд. — Скажите мне прямо: есть у вас ордер на арест товарища Петрова?

Каретников молчал.

— Есть постановление суда?

Молчание.

— Есть хоть одна бумага, которая даёт вам право держать его здесь дольше, чем он согласен сидеть?

Каретников перевёл взгляд на папку, лежащую перед ним. Потом поднял глаза на Иванова.

— Нет, — сказал он коротко. — Но я могу оформить всё в течение часа.

— Оформляйте, — кивнул Иванов. — Но пока вы не оформили — отпустите его. Он нужен своей семье. Он нужен своей работе. И он нужен нам.

Каретников сжал челюсти. Жуков за его спиной зашевелился, но Шлоссер бросил на него короткий взгляд, и тот замер.

— Вы понимаете, что вмешиваетесь в работу Особого отдела? — спросил Каретников.

— Я понимаю, что вмешиваюсь в незаконное задержание, — Иванов выпрямился, поправил кобуру. — Разница есть, согласитесь.

Каретников долго смотрел на него. Потом медленно перевёл взгляд на Петрова.

— Вы хотите уйти? — спросил он, и вопрос прозвучал почти как издевательство.

Иван Павлович поднялся. Ноги слегка дрожали, но он заставил себя стоять ровно.

— Безусловно.

Каретников покивал, словно обдумывая его слова. Потом перевёл взгляд на Иванова.

— Хорошо, — сказал он равнодушно. — Забирайте своего товарища. Но, Валдис, — он поднял палец, — это не значит, что дело закрыто.