Горький дым

Коклюшкин поставил на стол тарелку с несколькими сухарями — единственным, что нашлось в доме к завтраку.

— Угощайтесь, — сказал он. — У меня ещё осталось немного.

Иван Павлович взял сухарь, покрошил в чай, чтобы как-то подсластить горечь. Поел быстро, почти не замечая вкуса. Мысли уже были там — в Наркомздраве, перед комиссией.

— Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора.

— Удачи, Иван Павлович! — Коклюшкин улыбнулся фальшивой улыбкой. — Верю, у вас всё получится.

— Спасибо, — ответил Петров, уже направляясь к выходу.

Он взял саквояж, накинул пальто, вышел в коридор. У парадного остановился, перевёл дух. Саквояж оттягивал руку — тяжёлый, полный образцов, надежд и планов.

«Сегодня, — подумал он. — Сегодня всё решится».

Он вышел на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, взбодрил. Пролётка ждала у подъезда — он заранее договорился с извозчиком.

— В Наркомздрав, — сказал он, забираясь в экипаж.

Лошадь тронулась. Дорога была короткой, но Иван Павлович не чувствовал нетерпения — внутри царила странная умиротворенность. Он сделал всё, что мог. Осталось только показать результат.

Но на полпути что-то случилось. Вдоль Садового кольца, у пересечения с Тверской, Иван Павлович заметил знакомую фигуру — секретарь Семашко, молодой парень в очках, стоял у обочины и отчаянно махал руками, пытаясь привлечь его внимание.

— Стой! — крикнул Петров извозчику. — Останови!

Лошадь замерла. Секретарь подбежал, запыхавшийся, красный от холода и бега.

— Иван Павлович! — выпалил он. — Слава богу, я вас нашёл! Я уже и к дому вашему ездил, и в Наркомздрав звонил… Вас срочно ищут!

— Что случилось? — Петров нахмурился, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.

— Анна Львовна… — секретарь перевёл дыхание. — Роды начались. Сегодня утром, несколько часов назад. Но… — он запнулся, и лицо его стало серьёзным. — Ей тяжело. Очень тяжело. Врачи сказали, что могут понадобиться вы, если что-то пойдёт не так. Просили, чтобы вы немедленно приехали. Ваше присутствие нужно.

Иван Павлович почувствовал, как земля уходит из-под ног. В висках застучала кровь. Он посмотрел на саквояж, лежащий на коленях. Банки с сиропом, леденцы, пробирка с кристаллами… Сегодня должно было всё решиться. Комиссия ждала его через полчаса. Соловьёв, представители Наркомпрода, ВСНХ — все будут там. Он собирал их неделями, уговаривал, убеждал, доказывал. Всё было готово.

И тут — это.

Петров закрыл глаза. Перед ним встали два пути: свернуть к Наркомздраду, провести презентацию, убедить комиссию, получить финансирование. Или поехать к жене.

В первом случае — он спасет тысячи, может быть, миллионы жизней. Создаст производство, которое накормит страну, остановит голод.

Во втором — он будет рядом с Анной Львовной. С женщиной, которая ждала его ребёнка. С той, ради которой он всё это затеял.

Выбор казался невозможным. Каждое решение уводило в разные стороны, и каждая сторона вела к потере.

Он открыл глаза, посмотрел на секретаря. Тот ждал, застыв в тревожном ожидании.

— Иван Павлович, — тихо сказал он. — Я могу передать в Наркомздрав, что вы задерживаетесь. Но там комиссия… Не уверен, что они будут ждать.

Петров молчал. В голове проносились мысли, одна острее другой. Он судорожно сжал саквояж. Потом медленно, с какой-то обречённостью, разжал пальцы.

— В Шереметьевскую, — сказал он извозчику. — Быстро.

Секретарь удивлённо моргнул.

— А комиссия…

— Скажите им, что я болен, — перебил Петров. — Что у меня температура. Что я не могу сегодня прийти. Перенесите на завтра. Но сегодня — я не могу.

Он взглянул на секретаря.

— Я нужен своей жене. А комиссия — подождёт.

Извозчик тронул поводья, лошадь пошла быстрее. Саквояж с образцами остался лежать на коленях. Петров смотрел на него, и чувствовал, как внутри что-то разрывается.

«Простите меня, — подумал он мысленно обращаясь к тем, кто ждал его в Наркомздраве. — Простите меня, голодные люди. Но сегодня я должен быть рядом с ней».

И пролётка покатила к Шереметьевской больнице, увозя доктора Петрова от одной его войны к другой.

В просторном зале Наркомздрава, где обычно проходили заседания, царило напряжённое ожидание. Длинный стол, накрытый зелёным сукном, был уставлен графинами с водой и стаканами. За ним расположились члены комиссии — представители Наркомпрода, ВСНХ, Академии наук, Земельного отдела. Вдоль стен стояли скамьи для приглашённых, почти все были заняты.

Соловьёв сидел во главе стола, хмурый и сосредоточенный. Заместитель наркома поглядывал на часы с растущим раздражением.

— Который час? — спросил он, не поднимая головы.

— Без десяти одиннадцать, — ответил кто-то из присутствующих.

— А собрались мы в десять, — Соловьёв отложил ручку. — Где товарищ Петров?

— Может быть, задерживается, — неуверенно предположил кто-то. — В Москве нынче пробки, извозчиков не поймаешь.

— Он и должен был не извозчиком, а на своей «Минерве», — возразил Соловьёв. — Я же слышал, её уже заправили.

В зале зашептались. Представитель Наркомпрода, грузный мужчина с цепкими глазами, покрутил в руках карандаш и громко заметил:

— Я, товарищи, не понимаю. Мы собрались по важнейшему вопросу — продовольственное снабжение страны. А товарищ Петров, который, как нам обещали, должен был представить сенсационную технологию, просто не является. Может быть, он решил, что мы здесь для развлечения?

— Он направил письменное приглашение, — напомнил Соловьёв. — Лично подписал. И обещал быть.

— Обещал-то обещал, — вмешался представитель ВСНХ, сухопарый старичок в потёртом сюртуке. — Но где он? Уже час ждём. У меня, между прочим, сегодня совещание в Главке. И я сорвал его ради этого.

— И у меня, — добавил академик с седой бородой. — Я отложил доклад о почвах Черноземья. А тут — пустой стол.

— Пошлю-ка я секретаря, — сказал Соловьёв, вставая. — Пусть разыщет товарища Петрова. Может быть, он всё же в здании, просто задержался по пути.

— Это неслыханно, — начал возмущаться представитель Земельного отдела, худощавый мужчина в очках, тот самый, что на первом совещании назвал идеи Петрова «лапшой на ушах». — Мы собрались по его инициативе! Он обещал нечто грандиозное. А сам не явился. Что за неуважение к государственным учреждениям?

— Может, он болен? — робко предположил кто-то.

— Болен⁈ — воскликнул представитель ВСНХ. — А почему не предупредил? У нас что, телефонов нет?