Страница 19 из 71
Оказалось, что заметка, о том происшествии все-таки имеется, как и высказанные подозрения о том, кто именно ограбил кассу одного из отделений «Черной гвардии» устроивших террористический акт. И все там прямо указывало именно на меня. Но в тоже время, имелась и довольно неплохая новость, говорящая о том, что преступник, уже на следующий день был обнаружен, и убит в начавшейся перестрелке. И хотя взрыв гранаты сильно повредил его лицо, его имя было установлено наверняка. Правда, взятые им ценности обнаружены не были, но то, что этот человек был именно представителем анархистов-синдикалистов — Александром Волковым, сомнению не подлежит. И доказательством этому послужили документы, найденные в шинели убитого, и кое-какие следы, обнаруженные в квартире, которую занимал этот человек.
Дочитав заметку до конца, откинулся на стуле и усмехнулся. Ведь действительно, кроме извлеченного из кармана шинели нагана, ничего иного я доставать оттуда не стал, а ведь во внутреннем кармане шинели имелось удостоверение сотрудника ЦИК, где я выступал в качестве доверенного лица от своей партии, имелись кое-какие деньги, и бумаги, врученные мне, перед поездкой в ту самую усадьбу, где в тот момент находился Петр Соболев. Да и во флигеле, в котором я жил в последнее время, на столе остались кое-какие бумаги, и возможно кое-что из высыпанных из вещевого мешка драгоценностей, ведь могла же какая-то безделушка откатиться в сторону, или упасть на пол, и я пропустил ее мимо своего внимания, когда перекладывал ценности в саквояж.
По всему выходит, что там в России, меня благополучно «похоронили» и, следовательно, хотя бы с этой стороны, никаких угроз, в ближайшее время, ожидать не стоит. Тем более что здесь, я именуюсь на французский манер, а об этом имени, знает только Петр Алексеевич, да и он вряд ли вспомнит о нем в ближайшее время. Тем более, будучи уверенным в том, что я былд убит. Насколько я помню истории, довольно скоро Петр Алексеевич, покинет первопрестольную, и окончательно переедет в Дмитров, город под Москвой, где и будет находиться до своей кончины, в феврале 1921 года.
Допив свой кофе, я поднялся со своего места, оставил на столе плату, и отправился вдоль набережной в сторону своего дома. По пути домой, сбросил газету в какую-то урну, и тут же забыл о ней. Дома меня ждала мягкая постель, и некоторые хлопоты, которые были запланированы на следующий день.