Страница 42 из 44
24
Дома было тепло, пахло едой и детьми, и я была счастлива. Не «отдохнувшей» счастлива, а по-настоящему, до мурашек. Я была дома. С ними. Со своей шумной, грязной, неидеальной, но такой любимой семьёй.
И думала: «Всё, следующий отпуск – вместе с ними! ».
Бублик крутился вокруг моих ног, как заведенный волчок. Хвост молотил по воздуху с такой скоростью, что, казалось, сейчас оторвется и улетит в стену.
Он тыкался мокрым носом мне в колени, повизгивал, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо – я едва увернулась.
– Ну что, бублик мой, соскучился? – я присела, и он немедленно залез головой мне под руку, требуя почесывать за ушами.
Новый ошейник сидел на нём гордо, как наградной воротник. Я почесала его, и он блаженно закрыл глаза, привалившись к моей ноге всем своим песьим телом. Эх, Бублик, ты тут главный встречающий.
Рядом, на подоконнике, сидел Бася и делал вид, что я ему не нужна, что он сам по себе, что он тут главный и вообще он тигр. Но стоило мне подойти, как он тут же спрыгнул и, задрав хвост трубой, потёрся об мои щиколотки.
Я взяла его на руки – он был тёплый, мягкий, как грелка. И началось. Он замурлыкал так громко, как трактор. Потом ткнулся мокрым носом мне в подбородок, зажмурился и начал жаловаться.
Он мяукал, тянул гласные, будто рассказывал мне целую историю о том, как его любят, не кормят (хотя я видела миску, полную корма), как он страдал без меня, как ему было одиноко.
– Все, Басечка, я вернулась, всё хорошо.
Я держала его на руках, гладила по пушистой спине, а он уже начал пускать слюни от счастья и тереться мордой о мою щеку. Прямо сопливые поцелуи.
И тут Миша, который сидел за столом и с хитрой улыбкой наблюдал за нами, взял пульверизатор и начал тихонько постукивать по нему пальцами. «Цок-цок-цок».
– Не по Станиславски, братан! Никто тебе не верит! Ты жрал, как не в себя все эти дни!
Васька напрягся. Уши дернулись, хвост завилял, глаза открылись и стали круглыми, как блюдца. Он замер, оценивая угрозу.
Я шикнула на Мишу:
– Не кошмарь кота!
Но Миша продолжал, уже чуть громче: «Цок-цок-цок».
Бася фыркнул, выскользнул из моих рук и, обиженно задрав хвост, удалился в спальню.
Из камина, который у нас, конечно, не настоящий, а просто декоративный портал с кирпичами, высунулась черепаха.
Степенно, как будто у неё есть расписание, выползла на ковёр, остановилась, вытянула шею, повертела головой, осмотрелась и, убедившись, что в пределах видимости нет врагов, замерла.
Я усмехнулась:
– Бенджамин Баттон! Вот это появление! Ты что, все время в камине пролежал?!
Он даже не отреагировал. Черепахи – они такие.
Миша и дети усадили меня за стол, на почётное место во главе, пододвинули тарелку, налили чай, положили кусок курицы, который я даже не успела сама взять.
– Мама, ешь, ты с дороги устала, – командовала Маринка.
Макс пододвинул хлеб. Матвей поставил передо мной солонку. Я начала есть, а они стояли вокруг и смотрели. Как на музейный экспонат. Мне стало неловко и очень тепло одновременно.
Потом началось вручение подарков.
Макс надел кепку, хмыкнул, поправил козырек, сказал:
– Ну, норм, мам.
И не снял. Остался в ней сидеть. Высший балл!
Маринка развернула платок, ахнула, прижала его к щеке, закружилась по кухне, взмахнув им, как крылом.
– Мам, с ним можно даже танцевать! Спасибо! – и чмокнула меня в щёку.
Матвей вцепился в ослика и, кажется, забыл, что меня зовут мама. Он прижал игрушку к груди и пошёл показывать её Бублику.
Миша долго вертел кружку в руках, рассматривал рисунок, провёл пальцем по надписи, потом налил в нее кофе, сделал глоток и сказал:
– Боже! Первый кофе за все это время во мне, а не на мне! Хорошая кружка!
А потом подошёл и поцеловал меня в лоб. Слегка колючий, теплый, родной.
Я смотрела, как они носятся с подарками как дети. И думала: ну вот, я дома.
Миша тем временем отошел в угол кухни, достал телефон и набрал номер. Я прислушалась.
– Алло, Сергей Николаич? Да, это Михаил. Здравствуйте. Я выхожу. Да, с понедельника. Наконец-то. Да, завал был. Спасибо. Да, до встречи.
Он повесил трубку и выдохнул. Так глубоко и облегченно, будто скинул с плеч мешок камней, который таскал все эти дни без меня.
Я напряглась. Миша это заметил, быстро глянул на меня, потом на детей, и они все переглянулись. Я почувствовала неладное.
Миша подошел к столу, сел напротив, откашлялся. Дети тоже подтянулись, встали за его спиной, как маленькая армия. Матвей, правда, держал ослика и периодически тыкал его мне в плечо, но общий настрой был серьезный.
Миша взял меня за руку и сказал:
– Марь, пока тебя не было, мы тут кое-что решили. Семейным советом. И просим тебя не спорить.
Я насторожилась еще больше. Что они придумали? Ремонт? Переезд? Завели кролика?
Миша начал:
– Во-первых, у нас теперь домработница. Её зовут тётя Галя. Она будет приходить раз в три дня, убирать, гладить, мыть полы. Тебе не нужно больше стоять с тряпкой. Это моё решение как главы семьи.
Я открыла рот, закрыла. Домработница? К нам? Я всегда считала, что это роскошь, не для нас.
– Во-вторых, – продолжил он, – я нанял водителя. Сережа, парень спокойный, без вредных привычек. Каждое утро он забирает Макса и Марину в школу и развозит в школу и на кружки, а Матвея – в сад. Тебе не нужно носиться по городу, разрываться между танцами, английским и карате. Ты не должна быть в трёх местах одновременно. Я так больше не хочу.
У меня сбилось дыхание. Что? Водитель? У нас?
– И третье, – встрял Макс, выходя вперёд, – у каждого теперь есть свои обязанности. Я мою посуду после ужина и выношу мусор. Марина убирает свою комнату, пылесосит гостиную и поливает цветы. Матвей… ну, Матвей собирает свои игрушки и не разбрасывает их в гостиной. Папа в ответе за то, чтобы всё это выполнялось без напоминаний.
Миша кивнул:
– И я назначен контролером. По пятницам – строгий заказ еды из ресторана. Никакой готовки. Ты отдыхаешь и ешь то, что хочешь. В выходные – семейный день. Выезжаем на природу или гуляем. Или просто сидим дома и смотрим кино. Но все вместе. Это новые правила этого дома. И они будут соблюдаться. Я прослежу.
Я сидела, раскрыв рот, и переводила взгляд с одного родного лица на другое. Они стояли передо мной – лохматый муж, серьёзный Макс, сияющая Маринка и Матвей, который уже пытался надеть ослику на голову свой носок.
Они смотрели на меня, ожидая реакции. А у меня внутри всё сжалось от какого-то горячего, щиплющего чувства.