Укроти меня

17

ФЭЙ

Кабина трактора предназначена для одного человека. Втискивание двух человек, особенно такого крупного, как Райдер, означает, что я практически сижу у него на коленях.

Что ж, наконец-то я исполнила свое желание почувствовать его запах вблизи. И сегодня, когда он не слезает прямо со спины лошади, от него пахнет травой, цветами и грядущим летом. О солнечных днях, проведенных, лениво потягиваясь, у озера. Бессонных, липких ночей — и не из-за температуры.

Он так чертовски сексуален в своей бейсболке задом наперед, сдерживающей его непослушные волосы.

Его большие руки сжимают руль, рукава фланелевой рубашки неумолимо закатаны, обнажая загорелые предплечья. И его голос звучит прямо у меня в ухе, близко, когда он говорит в микрофон позади меня, усиленный динамиками, установленными в задней части кабины трактора. Это пульсирует через сиденье и поднимается прямо по моему позвоночнику. Этот глубокий, усиленно растягивающий слова звук действует на меня так же, как виски на пустой желудок - теплый, опрометчивый и пьянящий. По крайней мере, поскольку ему приходится объяснять, как работает ферма и что представляет собой каждая часть, через которую мы проезжаем, мне не нужно поддерживать разговор. Я вольна тихо таять рядом с ним.

Райдер не сводит глаз с изрытой колеями трассы впереди и, кажется, не замечает, как мое левое бедро пытается образовать молекулярную связь с его правым.

Он нажимает большим пальцем на кнопку включения микрофона, и его голос грохочет из динамиков. Ферма Холлоу-Крик работает с 1886 года. Наши предки были в числе пяти семей-основателей Блу-Кресент-Харбор. Тогда на сорока акрах земли было всего несколько дойных коров. В наши дни у нас около восьмисот акров, большая часть которых занята пастбищами и сенокосом, и мы держим восемьдесят голов племенного скота в севообороте на этих полях ”.

Трактор подскакивает на колее на тропинке, и мое плечо сильнее прижимается к его плечу. Тепло его тела просачивается сквозь мое тонкое платье. Я крепче хватаюсь за дверную ручку, костяшки пальцев побелели.

Как долго еще продлится поездка? Я не уверена, что смогу выдержать еще большую близость к этому прекрасному, основательному, человечному горнилу мужчины.

“Телята рождаются в основном весной”, - спокойно продолжает Райдер. Разве он не ощущает каждую точку соприкосновения наших тел так же остро, как и я? Как он может быть таким равнодушным? “С меньшим количеством стад по осеннему графику”.

Я смотрю в окно. Слева пастбища простираются дальше, чем может видеть глаз. Справа аккуратными рядами раскинулись поля тюльпанов - красных, желтых, пурпурных, переходящих в розовые. Это потрясающе. Буйство красок, которое должно привлечь мое внимание, но этого недостаточно, чтобы отвлечь мое внимание от мужчины рядом со мной.

Трактор подскакивает на очередной кочке, и я налетаю на него. Моя рука снова опускается на его бедро. Твердые мышцы напрягаются под моей ладонью.

Я должен найти точку захвата получше.

Я отдергиваю руку. - Извини.

- Не беспокойся об этом. Теперь его голос звучит грубее, лишенный лоска экскурсовода.

Я складываю руки на коленях, желая, чтобы они оставались на месте и вели себя прилично.

Райдер прочищает горло и снова включает микрофон. “Впереди вы увидите фруктовый сад. Мы выращиваем яблоки, персики и груши примерно на десяти акрах.

Чем больше он говорит, тем больше я понимаю, насколько сложно управлять всеми этими движущимися частями. Цветочная ферма, выращивание телят, фруктовый сад и развлекательная часть "веселой фермы". И Эвансы выполняют большую часть работы сами с небольшим количеством наемных работников. Неудивительно, что Райдер так занят. Мне достаточно слышать о том, что происходит изо дня в день, чтобы у меня закружилась голова.

Я рискну взглянуть на Райдера. Его челюсть сжата, руки на руле, как будто он держится изо всех сил. Мускул подергивается на его щеке. Он не остается равнодушным. От этого знания жар разливается по спирали внутри меня, и разум умирает.

“На этом участке, ” говорит он в микрофон ровным голосом, несмотря на исходящее от него напряжение, “ мы выращиваем сезонные культуры для веселой фермы. Тыквы или кукуруза для нашего лабиринта”.

Маленькая девочка в трейлере позади нас визжит от восторга, спрашивая, могут ли они вернуться, чтобы вырезать тыквы в октябре. Звук прорывается сквозь наш пузырь, напоминая, что мы не одни. Что семьи смотрят, дети слушают, а я учительница, у которой не должно быть сексуальных мыслей о родителе, когда она прижимается к нему в тракторе.

Я сдвигаюсь, пытаясь увеличить расстояние в полдюйма между нами.

Это невозможно. Сиденье слишком маленькое. И мое тело все равно не хочет дистанции.

Тропинка сворачивает, и мы оба качаемся вперед. Рука Райдера взлетает, его предплечье оказывается на одной линии с моей грудиной, предотвращая мое падение, как перекладина на американских горках. Функциональный, если не обращать внимания на контакт кожа к коже и последующую сердечную недостаточность.

Мягкая щекотка волос на его руке обжигает мне ключицы.

“ Все в порядке? - спрашивает он, глядя на меня.

“ Да, ” выдавливаю я. - Прекрасно.

Он опускает руку, и я отдергиваюсь, чтобы удержаться от того, чтобы прижаться к нему, от того, чтобы продолжить этот случайный контакт, который мое тело уже записало в графу “необходимо”.

“Река впадает в озеро Озарк”. Райдер продолжает свое повествование. “Это одна из причин, по которой эта земля была плодородной на протяжении многих поколений”.

Когда я слушаю, как он рассказывает историю своей семьи, его гордость за фамилию Эванс становится более осмысленной. Райдер - титулованный придурок не из-за своего титула основателя; он влюблен в эту землю, город и его людей. Его острые углы проявляются, когда он ощущает угрозу, реальную или воображаемую. Но он не охраняет абстрактное наследие. Райдер защищает то, что его народ пролил кровью в эту землю. Я знаю, что нужно, чтобы построить что-то из ничего, вложить в это всего себя до тех пор, пока ты не перестанешь отличать, где кончаешься ты и начинается это. Я также знаю, как больно, когда у тебя отнимают то, что определяло тебя. Я надеюсь, что он никогда не усвоит этот урок.

Трактор следует по изгибу реки; солнечный свет отражается от воды россыпью искр. Семьи на подстилке из сена фотографируют, указывая на пейзаж, погружаясь в происходящее.

В кабине только мы.