Добрые духи

Глава 31

Нолан

Посередине кухни Гарриет сидит кошка. Точнее, моя кошка сидит посередине кухни Гарриет и одаривает меня кошачьим эквивалентом самодовольного, всезнающего взгляда.

— Буилин, — приветствую я её поверх кружки кофе, щурясь от утреннего света и пытаясь понять, не является ли всё это оргазмо-индуцированным приступом истерии. Окно над раковиной открыто, видимо, оттуда Буилин и зашла, и её рыжая лапа поднята к мордочке. Я не видел её пару дней. Полагаю, теперь знаю, куда она пропадала. — Тебе.. что-то нужно?

Кошка моргает. Я моргаю в ответ.

Две руки обвиваются вокруг моей обнажённой талии, и я чувствую поцелуй между лопаток.

— Почему ты разговариваешь с кошкой? — бормочет Гарриет сонно и лениво, прижимаясь губами к моей коже.

— Хорошо знать, что ты тоже видишь кошку.

— Конечно, вижу.

Гарриет тянется губами к моей шее и оставляет быстрый, влажный поцелуй сбоку. Мы едва сумели выпутаться из её простыней, но мне уже хочется обратно. Учитывая всё, что мы делали друг с другом прошлой ночью, я должен быть не больше чем пустой оболочкой. Опустошённой шелухой, задыхающейся в поисках воздуха и пропитания.

И всё же я чувствую губы Гарриет на своей коже, и член нетерпеливо дёргается под красными клетчатыми пижамными штанами, которые я стащил из её комода. Они слишком короткие, заканчиваются чуть выше щиколоток, но мягкие. Мне плевать, насколько нелепо я выгляжу. Комфорт.. несравнимый. Теперь я понимаю, почему Гарриет так их любит.

— Оливер любит заглядывать за угощениями, — говорит Гарриет, шаркая к маленькой жестяной банке. Она открывает крышку, достаёт лакомство и протягивает ладонь Буилин. Та жадно его съедает, а потом благодарно тычется головой в бедро Гарриет.

— Она безобидная, и мне нравятся её визиты, — взгляд Гарриет резко перескакивает на меня. — О! Наверное, она тебя видит, да? Ты говорил, что кошки всегда чувствуют, когда рядом призрак.

— Видит, — медленно отвечаю я. — Чувствует. По множеству причин. Одна из них — она вообще-то моя кошка.

Лоб Гарриет хмурится.

— Что?

Я указываю кружкой на кошку.

— Буилин принадлежит мне.

— Но это же Оливер.

— Нет. Буилин.

— Э-э, вообще-то..

— Буилин, — тяну я. — Иди сюда.

Она ещё раз тычется в Гарриет, а потом важно вышагивает ко мне, спрыгивает с края обеденного стола и устраивается у меня на плече. Её мурлыканье гудит у меня в ухе, пока она нежно трётся носом о мою челюсть.

Гарриет смотрит на меня, уперев руку в бедро.

— Хм.

— Ага, — соглашаюсь я. — Похоже, нас обоих провели.

— Похоже на то.

Гарриет подносит кофейник и доливает мне кофе, а потом чмокает под челюстью. Это вскрывает во мне какую-то жаждущую, давно забытую часть, и я наклоняю голову, ловя её губы своими. Буилин спрыгивает с моего плеча, мягко ступая по кухонному полу. Но мне всё равно, Гарриет на вкус как мята, кофе и инжирное варенье, открытое на её столе. Будто начало каждого хорошего сна, который мне снится. И ощущается ровно так же.

Сон, от которого я вот-вот проснусь. Сон, которого мне вообще не полагалось иметь.

Гарриет отстраняется со смехом, качая головой.

— Будешь так меня целовать, мы вообще ничего не сделаем.

Я обхватываю её талию рукой и на ощупь ставлю кружку на переполненную столешницу, заставленную пряничными домиками самых разных форм и размеров. Забираю у неё кофейник и тоже отставляю в сторону. Пробираюсь носом под её волосы и целую вдоль линии горла.

— А что нам нужно сегодня сделать?

— Ой, не знаю, — выдыхает Гарриет. Я делаю с ней пару шагов назад и прижимаю к холодильнику. Внутри что-то дребезжит. Магнит падает на пол. — По мелочи. Сходить на фермерский рынок, если хочешь. Потом — разгадать тайну твоей загробной жизни, — она проводит пальцами по моим волосам. — Может, отговорить твою начальницу отправлять меня гореть в вечном адском пламени.

Я отрываюсь от её шеи.

— Вечном адском пламени?

Гарриет пожимает плечами.

— Мы же всё ещё не знаем, что это за таинственные последствия. Может, твои призрачные друзья обрекут меня на вечные муки.

Я смеюсь, качая головой.

— Ад выглядит не так.

— Да?

— Мне говорили, что он похож на корпоративную приёмную, с люминесцентным освещением.

Лицо Гарриет морщится.

— Фу.

— Там есть кулер, который никогда не перестаёт капать, а кондиционер всегда выставлен на двадцать шесть.

Она ахает.

— Зачем вообще тогда кондиционер?

— Именно.

Я откидываюсь, опираясь о холодильник.

— Какова вероятность, что ты перенесёшь наши дела на вторую половину дня?

— Что? Тайны вселенной? Маловероятно, дружище, — она тянется к моему кофе. — У нас есть загробная жизнь, в которую тебя надо отправить.

Слова бьют меня, как пощёчина. Моя загробная жизнь. Я не хочу об этом думать, пока всё ещё вижу следы, которые оставил на её коже.

Я всё ещё не рассказал ей о компасе. Я спрятал его под ящиком на верхней полке в кладовке, потому что не хочу знать, что случится, если он снова окажется у меня в руках. Что будет, если я его коснусь? Я хочу, чтобы мои незавершённые дела так и оставались.. незавершёнными.

Я хочу остаться здесь. Здесь, на кухне Гарриет, в заимствованных пижамных штанах, под солнечным светом из окон. Бумажные звёзды под потолком и Гарриет, в бледно-розовом халате, с сияющими глазами.

Я не хочу двигаться дальше. Я не хочу, чтобы меня забрали от Гарриет. Самая жестокая ирония судьбы в том, что то, чего я хотел больше всего, наконец оказалось в пределах досягаемости, а я.. я больше этого не хочу.

Я снова оживаю, и ради чего? Чтобы всё оставить, когда я, наконец, заберу свой компас? Чтобы получить последнюю насмешку над тем, каково — быть человеком?

Это неправильно.

— Мы могли бы сегодня остаться здесь, — предлагаю я, пристально глядя на пол кухни. На наши ноги, переплетённые у холодильника. На её тапочки и мои нелепые штаны. — Мы могли бы..

Остаток фразы застрял у меня на языке, пока я пытаюсь понять, куда нам двигаться дальше.

Она кладёт ладонь мне под подбородок и поднимает моё лицо так, что мне не остаётся выбора, кроме как смотреть ей прямо в глаза.

— Притвориться, — говорит она. — Мы могли бы притвориться. Ты это хочешь сказать, да?

Я выдыхаю и киваю. Именно этого я и хочу. Хочу притвориться, что могу быть здесь дольше, чем горстка украденных мгновений.