Добрые духи

Глава 9

Нолан

Мы очутились обратно в кладовке со спутанными конечностями, приглушёнными ругательствами и маленьким взрывом инжирного джема.

— Я не понимаю, зачем тебе было хватать всю банку, — моя липкая рука запутывается в её липких волосах, пока наши липкие свитеры впечатаны в такие же липкие полки. — Есть причина, по которой вещи из прошлого с собой не забирают.

Это путешествие снова было пустой тратой времени. Ничего мерзкого за Гарриет не обнаружилось, если не считать запредельной тяги к сладкому. Мы смотрели, как она делает рождественский джем с женщиной в поварской униформе, аккуратно перевязывает каждую банку бантом в мелкую клетку. Она даже не попыталась облизать ложку во время готовки.

Абсолютный провал.

— Может, это следовало озвучить в тот момент, когда яеё брала.

— Я сказал «стой».

— Это могло касаться примерно миллиона вещей, Нолан. Ты не конкретизировал!

Я так сжимаю челюсть, что зубы клацают. Эта женщина.

— Я столько лет пытаюсь найти этот рецепт, — продолжает Гарриет, голос глухо звучит у меня в груди, мы всё ещё отчаянно пытаемся распутаться. Она встряхивает запястьем, и комок джема с шлепком падает на пол. — Я не подумала, что банка взорвётся от перемещения с нами.

— Банка не взорвалась в конце пути. Банка взорвалась где-то посередине, о чём свидетельствует текущее положение вещей. Нам повезло, что осколки стекла не вонзились мне в череп.

— Ты призрак, — шипит она. — Насколько мне известно, второй раз умереть ты не можешь. И если бы стекло куда-то и прилетело, ты бы, скорее всего, это заслужил.

По дороге, пока нас швыряло по времени, джема явно стало больше. Иначе я не могу объяснить, почему он.. везде. На шее. Стекает по груди под рубашку. На руках. В волосах.

И сама Гарриет держится за меня с тем же отчаянием, что и джем — обвила руками мою талию и не отпускает. Она прилипла ко мне, как только я выдернул нас из воспоминания, боясь, что оставлю её там. Я чувствую каждый изгиб, где её тело идеально совпадает с моим. Линию бёдер, мягкое касание груди. Каждый раз, когда она шевелится, я теряю ещё один кусочек здравого смысла.

Вот. Вот почему я выдумал отговорку про кошку и держался подальше. Я надеялся, что время на расстоянии внесёт ясность. Что даст мне прояснить мысли.

Боюсь, стало только хуже. Я не переставал думать о Гарриет ни на секунду.

— Гарриет, — я сжимаю её бёдра и зажмуриваюсь. — Перестань двигаться.

— Это ты прижал меня к полке, — она снова прижимается, изгибаясь всем телом.

Мои бёдра оказываются как раз между её бёдер, её волосы лезут мне в лицо. Она пахнет мёдом и сахаром. Как одна из тех сладостей, с которыми никогда не расстаётся.

— Это вышло случайно, — сквозь зубы произношу я. Она не собиралась устраивать взрыв посреди перемещения. Я не собирался прижимать её к стене всем телом. И, тем не менее, мы здесь. Двое упёртых идиотов. — Наверное, я поскользнулся на твоём чёртовом джеме.

— Ну, сейчас ты не скользишь, — огрызается она. Одна ладонь упирается в металлическую полку, она, наконец,к моему отчаянному облегчению, замирает оперевшись об меня. Наше дыхание смешалось в одном ритме, пока мы пытаемся выровнять его. Тело кажется тяжёлым, пульс стучит у горла и в ладонях.

Так легко было бы провести рукой от её бедра к бедру, сжать пальцами эти чёртовы идеальные округлости, нащупать ладонью её восхитительную задницу и поднять. Я мог бы прижаться к ней полностью за одно мгновение, оставив её рот в каких-то сантиметрах от своего. Интересно, она на вкус как тот самый джем, который ей захотелось протащить из прошлого? Или как что-то тёмное? Насыщенное?

Я не двигаюсь. И она — тоже. Мы вдвоём, прижатые друг к другу в темноте. Я стою на краю выбора, и искушение тянет меня за рукав.

— Всё нормально? — спрашиваю я.

Она тихо смеётся мне в шею. Кожа реагирует мурашками.

— Ага, супер, — говорит она. — Только что наблюдала, как маленькая я варю рождественский джем с женщиной, которую наняла мама, потому что ей самой было некогда. Вся измазалась джемом, рецепт которого ищу уже двадцать лет. Попыталась взять хоть что-то для себя, и вот это что-то в итоге везде, только не там, где мне надо.

— А где тебе надо?

— На тосте, желательно, — она смотрит на джем, размазанный по рукаву свитера, и вздыхает. — Я даже попробовать его не успела, — добавляет печально.

Я сваливаю всё на выражение у неё на лице и на вязкий, тягучий гул, всё ещё сидящий у основания черепа после того, как нас в очередной раз прокрутило в центрифуге времени. На эту яростную, зияющую боль в груди. Других объяснений тому, что я тянусь к ней и обхватываю её лицо ладонью, чтобы собрать пальцем след сладкого инжира под подбородком, у меня нет.

Кожа у неё тёплая, и джем тоже тёплый. Липкий. Полный, абсолютный хаос.

Я подношу палец ко рту и облизываю.

Вкус приглушённый, но есть. Сладкий и терпкий. Острый всплеск, который вспыхивает, и гаснет. Это самое близкое к нормальному вкусу, что я чувствовал за десятилетия.

И сразу хочется ещё.

— Вкусно, — говорю я.

— Ты же говорил.. — она сглатывает, пристально глядя мне на рот. — Говорил, что ничего не чувствуешь.

— Иногда мне достаётся намёк на вкус, — отвечаю я, и собственный голос звучит так, будто доносится издалека.

Я углубляюсь в тропу, на которой мне не место, но у Гарриет приоткрыт рот, на её шее ещё пятна джема, и я слишком давно не позволял себе чувствовать что-то, кроме тщательно взращенного равнодушия.

— Понятно, — тихо говорит она.

Гарриет на секунду колеблется, а потом берёт мою руку в свою. Кончиками пальцев она проводит по основанию ладони, задерживаясь на шраме, происхождения которого я не помню, и только потом зачерпывает ещё немного разлетевшегося джема. С опущенной головой подносит указательный палец ко рту, щёки чуть впадают, когда она облизывает его. Моя рука дёргается в её ладони. Приходится сильно стиснуть зубы, чтобы не сделать чего-нибудь безрассудного.

Она издаёт удивлённый звук.

— И как тебе?

— Вкусно, — повторяет она, смешок застрял где-то в горле, глаза ярко блестят в маленьком тёмном помещении, пока она смотрит на меня снизу вверх. В этом полумраке они похожи на виски. Стакан наполовину полон, на дне один кубик льда. — Почти стоило всего этого бардака.

Я шевелюсь и снова чувствую джем на груди, как он липнет к рубашке.