Страница 21 из 112
— Похоже, не только у меня одного есть магия, — доносится его голос из динамика, искажённый и далёкий.
Я пересекаю комнату и открываю дверь. Нолан выпрямляется, взгляд лишь коротко скользит по моему наряду и снова возвращается к лицу.
— Ты, правда, раньше ни разу такого не видел? — спрашиваю я.
— Ты сейчас про своё нижнее бельё, выдающее себя за пижаму, или про крошечного злобного духа, живущего в твоём звонке?
— Это называется «Ring», — смеюсь я.
— Несносная штука, — он проводит ладонью по челюсти и смотрит на меня почти умоляюще. — Могу я уже войти или у тебя есть ещё обручи, через которые ты хочешь заставить меня попрыгать?
Я постукиваю пальцами по губам, делая вид, что обдумываю вопрос. Мне холодно стоять в открытой двери, но ради того, чтобы посмотреть, как он изворачивается, оно того стоит. С Ноланом я почему-то становлюсь смелее обычного. Он вызывает желание поддеть, проверить, как далеко можно зайти.
— Больше вопросов нет, но есть просьба, — говорю я.
Он скрещивает руки на груди и опирается плечом о косяк.
— Так и знал. Продолжай.
— Хочу увидеть, как ты пользуешься своей магией, — выпаливаю я, не скрывая восторга.
Я её чувствовала. Я жила внутри неё. Но не видела. Если уж меня должны преследовать, я хочу получить хоть какие-то бонусы. Небольшое шоу в придачу к моей вечной погибели.
«Что ещё он умеет? Это как-то связано с праздниками? Может, он заставляет танцевать засахаренные сливы?»
Брови Нолана сталкиваются, следы легкомысленности исчезают с лица. Моя золотая медаль за смелость мигом проваливается куда-то под рёбра.
— Нет, — говорит он.
— Что? Почему нет?
Он отталкивается от дверного косяка, руки свободно висят по бокам. Пальцы сжимаются в кулаки и снова расслабляются.
— Я же говорил, — отвечает он резко. Акцент становится сильнее, жестче. — Это не цирковой номер.
— Я знаю, что не цирковой, просто..
— Могу я уже войти? Я достаточно удовлетворил твою потребность в бессмысленной болтовне?
Я захлопываю рот, получив нагоняй как школьница. На секунду всерьёз подумываю хлопнуть дверью перед носом, но, зная Нолана, он просто материализуется в камине. Отступаю, и он проскальзывает мимо меня, задевая мою руку предплечьем.
— Я сделаю нам чай, — сообщает он тоном, не предполагающим обсуждений, и направляется прямиком на кухню. — Снова, — добавляет он, ухитряясь вложить в одно это слово столько яда, что мои плечи сами собой подтягиваются к ушам.
Я закрываю за ним дверь, вздрагивая от ледяного ветра, пробирающегося через щель. Волосы приподнимаются и оседают обратно на плечи, превращаясь в дикий клубок. Сейчас это идеальное отражение того, что творится у меня внутри.
— Угощайся, — кричу я ему. — Снова.
Он взмахивает рукой над головой и исчезает за стеной с цветочным принтом. Через секунду слышно, как гремят керамические кружки, и закипает чайник. Я возвращаюсь на диван, устраиваюсь поудобнее, затаскивая на колени плед, пока он шумит на кухне.
Я жду.
Потом ещё жду. И ещё.
Чем дольше я сижу и выдёргиваю нитки из маленькой дырочки в пледе, тем сильнее покалывает чувство вины. Пытаясь пошутить, я, кажется, нажала на старую больную мозоль. Понятия не имею, при каких обстоятельствах Нолан стал призраком. Понятия не имею, что ему пришлось увидеть, через что пройти. Я ведь не просила, чтобы меня преследовали на праздники.. но и он явно не просил заниматься преследованиями. Он предельно ясно дал понять, что хочет просто сделать свою работу и двигаться дальше. А я только всё ему усложняю.
Вполне возможно, для него что-то стоит на кону. Не мне с этим играть.
К тому моменту, как он возвращается с двумя новыми дымящимися кружками мятного чая, я уже полностью запуталась в тревожной спирали. Дырочка в одеяле превратилась в зияющую дырень.
Нолан ставит мою кружку на стол передо мной и занимает уютное кресло ближе к ёлке. Он вытягивает своё длинное тело, закидывая лодыжку на колено, и громко бренчит ложкой по краю кружки. Замечает дыру, которую я раздраконила до размера кулака, и приостанавливает размеренное помешивание — свободные нитки тянутся по моей руке как выжившие в пряже после катастрофы.
Он перекладывает ложку и прижимает её пальцем, поднимая кружку к губам.
— Что плед тебе сделал? — спрашивает он.
Я сжимаю ткань в кулак, пряча огромную дырищу. Потом заштопаю.
— Ничего, — говорю я, чувствуя себя неуклюжей и чужой в собственном доме. Ненавижу это ощущение — будто я уже успела накосячить. Будто должна заполнить собой пустоту между мной и другим человеком, пока шаткость в груди не исчезнет. — Я.. не стоило.. прости.
Брови Нолана взлетают над краем кружки.
— Не стоило давить на тебя насчёт.. — я сглатываю. — Насчёт того, что я просила показать, — заканчиваю нелепо.
Звучать виноватой просто невозможно глупо.
Нолан медленно опускает кружку. Языком на секунду касается уголка губ.
— «Того, что ты просила меня тебе показать», — повторяет он.
Может, дело в том, как медленно он произносит слова, или в том, как он сидит — колени широко расставлены, он занимает всё кресло целиком, будто оно его. Стыд оживает и перетекает во что-то другое. В вязкое, горячее, что оседает внизу живота.
— Не говори это так, — шепчу я.
— Как?
— Ну.. будто.. будто я тебе непристойное предложение сделала.
— Ты делаешь мне предложение, Гарриет?
Я стону и дёргаю одеяло, пытаясь спрятаться за ним. В щёлку между складками вижу, как лицо Нолана расплывается в самодовольной улыбке.
— Не так уж забавно, когда дразнят тебя, правда? — он ещё глубже вжимается в кресло.
— Да, пожалуй, не очень.
Он смеётся. У меня встаёт ком в горле. Во рту пересыхает. Может, это и есть его магия — лишать меня дара речи.
— Это прозвучало не так, — говорю я. Облизываю губы. Нолан делает ещё глоток чая, откровенно развеселившись. — Я хотела увидеть твою магию, но теперь понимаю, что это тема, о которой ты не хочешь говорить. Я больше не буду спрашивать.
— Ты права, — медленно говорит он. — Мне и правда не нравится это обсуждать, но.. — его рот чуть кривится, он пытается понять собственные мысли, взгляд уходит куда-то за моё плечо, к окну позади. — Это не то, за что тебе нужно извиняться.
Я тянусь к кружке и делаю глоток, просто чтобы занять руки. Нолан, похоже, добавил мёд. Чай именно такой, как я люблю.
— Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь, — тихо говорю я.