Страница 3 из 177
Глава 2
Голос получился тихим и хриплым. Не знаю, зачем я вообще стала оправдываться. Может быть, хотела, чтобы он понял: я не бросалась под арку ради благодарности. Я думала, что спасаю человека.
Герцог долго смотрел на меня, а затем его взгляд скользнул к матери, которая что-то яростно доказывала лекарю, то и дело повторяя слова «репутация» и «замужество».
Его лицо стало ещё холоднее.
— Сразу предупрежу, миледи: таким способом замуж не выходят.
Я даже решила, что ослышалась.
— Что?
— Я не собираюсь жениться на женщине исключительно потому, что она совершила у меня на глазах подобную глупость.
Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом внутри вспыхнуло что-то горячее. Настолько горячее, что даже холод каменного пола перестал ощущаться.
— Да что вы за невыносимый человек⁈ — выдохнула я. — Почему вы вообще решили, что я собиралась за вас замуж? Я даже не знала, кто вы!
Его бровь едва заметно приподнялась.
— Тогда, полагаю, вы рассчитывали на щедрую награду?
— Я ни на что не рассчитывала!
Голос сорвался. Перед глазами снова поплыло, но я уже не могла остановиться.
— Я увидела, что арка падает. У меня было две секунды. Всего две! Я просто хотела спасти вам жизнь!
Он замер.
Всего на мгновение. Но его пальцы сильнее стиснули край каменного обломка, и тот с сухим хрустом раскрошился в его ладони.
— Мою жизнь не требовалось спасать, — произнёс он наконец.
— Теперь я уже поняла.
Он посмотрел на меня. В его глазах больше не было вертикальных зрачков, но глубина их казалась бездонной, холодной и древней. В них читалось не сочувствие. Сочувствие было бы оскорблением. В них читалось презрение.
— Именно поэтому благородным девушкам не следует бросаться под падающие арки ради незнакомых мужчин, — произнес он. Его голос был ровным, но я чувствовала, как он вибрирует в воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками.
— В следующий раз сначала попрошу у вас родословную, — простонала я, закрывая глаза от накатывающей слабости.
Лекари начали осторожно перекладывать меня на жесткие носилки. Каждое движение отдавалось в позвоночнике тупым, огненным ударом, а ниже пояса продолжала звенеть тишина.
— Следующего раза не будет, — отрезал герцог, отпуская арку.
Все обрушилось на то место, где я только что лежала. Каменная крошка смешалась с моей кровью.
— Согласна, — выдохнула я, кашляя пылью. — Этот вышел неудачным.
Я была тяжелой для самой себя. Грузом, который нужно было куда-то деть.
Мама шла рядом, ее пальцы нервно дергались, пытаясь поправить мне волосы, убрать пылинки с плеча.
— Не плачь, — шептала она, ее голос дрожал, но не от жалости. — Только не плачь. Девушки хорошего рода не рыдают перед толпой. Смотри в сторону. Нет, не туда. Там газетчики. Подбородок выше.
У входа в павильон вдруг поднялся шум. Толпа зашелестела, расступаясь, словно трава под косой. Все разом склонились в поклонах.
— Его величеству уже сообщили об инциденте. Его величество хочет видеть эту мужественную девушку! — прогремел глашатай.
Старый король стоял у края красного ковра. Маленький, сухой, в темно-синем мундире, увешанном орденами. Он смотрел на разрушенную конструкцию, на обломки, на герцога, стоящего неподвижно, словно статуя, и, наконец, на меня.
— Господи, волосы… Кто-нибудь, шпильку! Дайте мне шпильку! Вы же видите, что у нее растрепалась прическа! — засуетилась мать, ныряя в сумочку.
Король подошел ближе. Вспышки камер снова забили по глазам. Он что-то тихо сказал мужчине в золотом шитье, и тот, кивнув, громко, на весь павильон, произнес:
— Его величество восхищен подвигом этой девушки!
И все. Просто восхищен. Король кивнул, развернулся и зашагал прочь, сопровождаемый свитой. Ну да, а что я ждала? Слез сострадания? Королевского указа о пожизненной пенсии?
Я была просто эпизодом. Случайностью, которая не стоила потери королевского времени.
— Ой, пустите! — послышался голос матери. Она очутилась рядом со мной, пока я лежала на носилках. Ее теплая, мягкая ладонь гладила мою руку.
Но самое страшное было не в том, что она гладила меня.
Самое страшное было в том, что она не смотрела на мое лицо. Ее глаза смотрели через мое плечо — прямо в объективы магических камер, выбирая ракурс, где ее профиль и моя «трагедия» смотрелись бы наиболее выгодно для газетных утренних выпусков.
Герцог смотрел на меня.
И в его взгляде не было благодарности.
Только холодная, злая усталость человека, которому только что навязали чужую трагедию.