Страница 110 из 177
Большие задние колёса имели золотистые спицы, которые вспыхивали бликами при каждом движении, ловя свет лампы, а небольшие передние колёсики поворачивались почти бесшумно, словно плыли по воздуху.
На сиденье лежали подушки. Несколько небольших, специально подобранных под форму спины.
Очевидно, герцог решил, что после вчерашнего провала с браслетом безопаснее дарить мне вещи, входящие в условия лечения и ухода. Вещи, которые нельзя вернуть, потому что они стали частью процесса исцеления.
Сам герцог вошёл последним.
Руаль был без сюртука, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмном жилете. Вид был домашний, почти обыденный, что сбивало с толку больше, чем парадный камзол.
Рукава обнажали предплечья, где иногда проступала чешуя, но сейчас кожа была гладкой. Волосы перехвачены на затылке кожаным шнурком, но несколько прядей выбились и падали на лоб, смягчая резкость черт.
В руках у него не было чёрной бархатной коробки. Не было цветов. Не было ничего, что можно было бы истолковать как попытку купить моё расположение.
Я испытала облегчение. И что-то ещё, странное и тёплое, в чём не захотела разбираться вслух.
Его взгляд сразу остановился на мне. Не на кресле. Не на подушках. На мне.
— Вы сидите, — констатировал он.
Я едва не ответила, что тоже это заметила, но выражение его лица заставило промолчать. Он выглядел удивлённым. Нет. Не просто удивлённым. Довольным.
На несколько мгновений холодная строгость исчезла с его лица. Бирюзовые глаза стали ярче, уголок рта едва заметно дрогнул в тени улыбки. Он гордился мной. Почти так же, как Мелли. Только тут же вспомнил, что герцогам не положено демонстрировать подобные чувства открыто, и лицо снова стало непроницаемым, как маска.
— Уже двадцать четыре минуты, — сообщила Мелли прежде, чем я успела её остановить. — И госпожа почти не опирается на подушки. Сама держит корпус.
— Я опираюсь на шесть подушек, — возразила я.
— На пять, — уверенно заявила Мелли. — Шестую я только что добавила, но она декоративная.
— Ты только что добавила шестую.
Руаль посмотрел на сооружение за моей спиной, оценивая конструкцию.
— Возможно, нужно было заказать ещё. Для надёжности.
Я прищурилась.
— Он сказал это совершенно серьёзно, — пожаловалась я Мелли.
Та задумчиво осмотрела кровать.
— Пара небольших не помешала бы. Сбоку. Чтобы не заваливаться.
— Нет, — твёрдо сказала я. — Больше подушек в этой комнате не будет. Иначе я сама ничему не научусь!
Вейрен прокашлялся, скрывая улыбку в бороде.
— Рад, что настроение у вас боевое, миледи. Оно понадобится. Терпение — ресурс исчерпаемый, а упрямство — вечное.
Он подошёл к кровати и провёл ладонью перед моим лицом, проверяя реакцию зрачков на свет. Затем коснулся пальцами шеи, плеч, запястий, измеряя пульс и температуру. Его руки были сухими, тёплыми, движения профессиональными и лишёнными суеты.
— Головокружение?
— Немного в первые минуты. Сейчас прошло, — ответила я.
— Тошнота?
— Нет, — выдохнула я.
— Боль?
— Тянет между лопатками. В пояснице почти не чувствую. Только давление.
Он кивнул и присел на край кровати, оказавшись на одном уровне со мной.
— Сегодня мы попробуем пересадить вас в кресло.
Я снова посмотрела на него. Потом на кресло.
Расстояние между кроватью и сиденьем было ничтожным. Меньше двух шагов. Пространство, которое я раньше преодолевала за секунду.
Но мне оно показалось пропастью. Без дна. С острыми камнями внизу.
Вейрен заметил, как мои пальцы сильнее стиснули покрывало, впиваясь в ткань.
— Мы не станем торопиться, — сказал он спокойно. — Сначала опустим спинку кровати ещё немного, чтобы снизить нагрузку. Затем повернём вас боком. Один человек поддержит плечи и позвоночник, другой — ноги. Третий подвинет кресло как можно ближе, заблокирует колёса.
— Третий? — переспросила я, чувствуя, как желудок сжимается.
— Это не значит, что вас будут ронять. Это значит, что процесс будет контролируемым.
— А зачем тогда третий? Если двое могут справиться?
Магистр вздохнул, терпя мое недоверие.
— Потому что кресло само к вам пока не подъедет, миледи. И нам нужна страховка.
Я посмотрела на лакеев. Оба старались выглядеть спокойными, профессиональными. Но один уже трижды переступил с ноги на ногу, второй не сводил глаз с моего позвоночника, словно видел его сквозь ткань сорочки и заранее представлял, как ломает его повторно одним неверным движением.
Мелли тоже побледнела. Она помнила нашу первую попытку перевернуть меня в доме матери гораздо лучше, чем хотелось бы обоим. Помнила хруст, крик, ужас в своих глазах.
— Я могу остаться в кровати ещё на день, — сказала я тихо. — Посидеть. Привыкнуть.
— Можете, — согласился Вейрен. — И завтра вам будет страшно ровно так же. А послезавтра — ещё сильнее. Страх имеет свойство накапливаться, если его не преодолевать.
Это было правдой. Жестокой, но правдой.
Я ненавидела его за эту ясность.
— Кресло позволит вам покинуть комнату, — продолжил он мягче. — Изменить положение тела. Начать укреплять мышцы. Вам необходимо привыкать к вертикальной нагрузке постепенно. Чем дольше мы откладываем, тем труднее будет потом. Атрофия мышц прогрессирует быстрее, чем вы думаете.
Покинуть комнату. Раньше это казалось несбыточной мечтой.
Я посмотрела на окно.
Из кровати был виден только верх сада: ветви деревьев, кусок серого неба, крыша дальней беседки. Всё остальное скрывал широкий подоконник. Мир был обрезан рамой.
Где-то там были дорожки. Цветы, которые я не нюхала месяцами. Фонтаны. Люди, которые ходили, бегали, танцевали, не думая о каждом движении, о каждом сокращении мышцы.
— Хорошо, — сказала я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
Мелли быстро подошла ко мне, её глаза сияли.
— Я буду рядом. Держу вас за руку.
— Знаю.
Вейрен начал отдавать короткие, чёткие распоряжения. Лакеи подвинули кресло к кровати. Один зафиксировал колёса специальным рычагом с тихим щелчком. Второй убрал съёмный подлокотник со стороны матраса, освобождая пространство для манёвра. Мелли вытянула из-под одеяла мои ноги и осторожно поправила сорочку, чтобы ткань не сбилась в складки.
Я не смотрела вниз.
Мне всё ещё было трудно видеть собственные ноги, лежащие неподвижно и послушно только чужим рукам. Они казались чужими. Отрезанными.