Страница 16 из 73
Серая кивнула.
— Да. И чем сильнее хозяин пытается его игнорировать, тем сильнее дом напоминает ему о прошлом. Он не злой. Он просто делает то, для чего его создали: защищает. Только защита эта стала клеткой.
Кристина, выступавшая в роли помощника Халима при выполнении заказа, достала небольшой прибор для снятия показаний и тихо проговорила:
— Нужно зафиксировать фон. Если мы начнём перенастройку без данных, дом может отреагировать агрессивно.
Халим кивнул, делая пометки.
Господин Эрен стоял чуть поодаль, будто боялся подойти ближе.
— Что мне делать? Снять его?
Серая покачала головой.
— Если просто снять пин, дом может попытаться удержать связь любой ценой. Он может сломаться… или сломать кого‑то. Нам нужно не убрать защиту, а изменить её смысл.
Кристина тихо добавила:
— Нужно, чтобы дом понял: теперь у хозяина есть те, кого нужно защищать. Племянник. Друзья. Сам он.
Эрен вздрогнул, будто эти слова ударили его в самое уязвимое место. После снятий замеров вокруг дома и внутри (что произошло не без приключений) все разошлись по домам. Договорившись что с утра Серая зайдёт ещё раз, но уже одна. А Халим с Кристиной будут заниматься созданием параллельного пинадоя охранки.
День второй
Серая сегодня вернулась в дом одна, чтобы не перегружать его чужими энергиями. Халим остался в конторе, чтобы подготовить материалы для нового пина — не для замены, а для перенастройки. Лидия и Дмитрий, стараясь не задевать друг друга, работали над схемой стабилизации: нужно было создать контур, который не разрушит старый артефакт, а мягко переведёт его на новые настройки.
Во второй день Серая не трогала пин. Она ходила по комнатам, касалась стен, слушала, как дом дышит. Иногда она разговаривала вслух — не с домом, а с прошлым, которое в нём застряло.
— Ты помнишь, как здесь смеялись? — спрашивала она, стоя у камина, где на полке до сих пор стояла фотография в потемневшей рамке. — Помнишь, как ставили ёлку в углу и спорили, куда повесить самую большую игрушку? Ты помнишь это. И ты должен помнить не только боль.
Дом отвечал тишиной, но тишина становилась другой: не глухой, а внимательной.
К обеду пришёл господин Эрен. Он сел на ступеньки крыльца, не решаясь войти. Серая предложила ему войти для изучения реакции дома на хозяина.
— Я не могу, — признался он. — Каждый раз, когда я переступаю порог, я слышу её голос. Не настоящий, а тот, который я сам придумал. И он говорит: «Ты не должен быть здесь».
Серая села рядом с ним, не слишком близко, чтобы не давить.
— Дом не говорит этого. Это вы говорите. А дом просто повторяет. Он запомнил вашу боль и сделал её своей работой.
Эрен сжал кулаки.
— Как мне это остановить?
— Не останавливать. Надо задать ему другую цель. Сказать ему: «Моя боль — это часть меня. Но не весь я».
Он посмотрел на неё с недоверием.
— И это сработает?
Серая улыбнулась чуть грустно.
— Артефакты любят ясность. Они не понимают полутонов. Если вы скажеите: «Я виноват, и я буду жить с этим», дом услышит: «Я буду жить». И этого достаточно, чтобы он перестал держать вас за горло. После беседы они разошлись каждый по своим делам.
В конторе тем временем напряжение между Лидией и Дмитрием не спадало. Он старался держаться подальше, но всё равно оказывался рядом: то «случайно» приносил ей чай, то вдруг «вспоминал», что у неё есть заметка по нужной теме. Лидия делала вид, что не замечает, но каждый раз, когда он подходил, её движения становились чуть резче. Её нервозность только усиливалась, потому что в глубине души ей была приятна его забота — и именно это сбивало её с привычного ритма.
— Димитрий, — наконец не выдержала она, когда он в третий раз заглянул через её плечо в расчёты. — Если ты хочешь помочь, возьми схему и разбери её сам. Не смотри, как я это делаю. Делай.
Он застыл, потом кивнул.
— Хорошо. Я сделаю.
И сел через стол от неё, где и начал чертить, стирая и перерисовывая линии, пока они не стали ровными.
Лидия смотрела за его движениями и понимала, что проблема не в том, что он ей нравится. Проблема в том, что она не хочет, чтобы её профессионализм принимали за что‑то другое. Но и оттолкнуть его окончательно она не могла: в нём было то, что она когда‑то чувствовала сама — жажда научиться, стать лучше. Да и старше его была на пять лет.
День третий
Сегодня Серая позвала господина Эрена с племянником для принятия результата их работы. Халим принёс новый пин — не для того, чтобы заменить старый, а чтобы создать параллельный контур. Кристина, снова выступавшая помощником Халима, держала наготове инструменты и следила за показаниями приборов.
— Теперь вы скажите ему прямо, — сказала Серая Эрену. — Не про себя. Про него.
Господин Эрен глубоко вдохнул, будто собирался нырнуть в ледяную воду.
— Дом, — начал он, и голос его дрогнул. — Я знаю, ты хотел меня защитить. Ты делал это так, как умел. Но теперь мне нужно, чтобы ты защищал не только меня. Защищай нас. Меня и моего племянника. Пусть он будет своим. Пусть все, кого я впускаю, будут своими.
Старый пин на косяке чуть засветился, будто сопротивляясь. Прожилки в нём потемнели, стали почти красными. Дом не хотел отпускать.
Серая коснулась нового пина и тихо произнесла формулу перенастройки — не заклинание, а последовательность импульсов, которые должны были мягко переключить контур. Теперь Халим следил за показателями, записывая каждую дрожь в схеме. А Кристина занималась приборами, готовая среагировать на любой скачок.
И вдруг дом выдохнул. Свет в старом пине померк, а новый мягко вспыхнул ровным, спокойным светом. Дверь, которая до этого будто цеплялась за косяк, открылась легко, будто всегда хотела этого.
Племянник Эрена, раннее стоявший на крыльце вошёл в прихожую, сделал шаг вперёд потом ещё в напряжении, на третьем он уже повеселел и расслабился. Дом не остановил его. Не прошептал ничего. Просто позволил ему быть.
Эрен посмотрел на Серую, и в его глазах стояли слёзы, но это были не слёзы боли.
— Спасибо, — прошептал он. — Я думал, мне придётся выбирать: либо дом, либо жизнь. А вы показали мне третий вариант. - Мужчина тихо вздохнул и вошёл в дом. Серая проводила его взглядом, осмотрела дом и вернулась в контору со всеми. По пути они обсуждали заказ.