Страница 84 из 120
Простор настолько широкий, что невольно закрадывается мысль: а не две ли это враждующие деревни? Между ними – две грунтовые дороги, одна железная и еще кусок пустыря, местами заваленный случайными предметами: от бревен до остатков каких-то механизмов. По обе стороны стоят ряды невзрачных поселковых домов, среди которых нет-нет да и промелькнет уютная побеленная избушка. То тут, то там – следы затухшего лесозаготовительного дела, которое ушло с окрестных склонов вместе с грузовыми перевозками по железной дороге. Над этой приземленной картиной поселка маячит трезубец Собор-скалы – одной из локальных вершин, за которыми скрываются еще более могучие высоты, надежно спрятанные от поселковой жизни. И если для нас, приехавших сюда на мгновение жизни, пространство растекается от этих деревень во все стороны – и сюда съездим, и туда сходим! – то для местных жителей все устроено иначе: мир вращается вокруг их деревни и дома, где и происходит главное чудо существования. Наверное, поэтому на всем пути мы едва видим хоть несколько человек. Нижние Тубы перетекают в просто Тубы, а те – в Верхние Тубы. Иногда поезд снова ныряет в лес, иногда нагонит пылящий по грунтовке лесовоз, иногда оказывается в уютном деревенском уголке с цветущим шиповником и живописным частоколом. Но, кроме случайного деда на лавочке да пары мальчуганов, не видно никого – будто мы едем сквозь бесконечные декорации, которые кто-то назвал Тубами.
Спящий Черкес. Фото Антона Винокурова
Все преображается совершенно неожиданно, когда я уже свыкся с участью пленника нескончаемых Тубов. Вдруг начинаются какие-то промышленные руины, теряющиеся в них ответвления, а за ними – поворот и скрещение с местной грунтовкой на втором мосту через Пшеху. Вот и Отдаленный, он же Шпалорез, – конечная точка долгого пути «матрицы». Если обернуться, за крутой стеной леса величественно нависает скала Спящий Черкес, в которой и правда угадывается силуэт лежащего человека в папахе. Вправо уходит вверх долина Пшехи – где-то там, вдалеке, спрятаны главные вершины Кавказского хребта с водопадами и неприступными скалами. Ну а прямо перед нами – еще один склон, за которым скрывается спуск к Черному морю. До него по прямой каких-то 30–40 километров – почти столько мы и проехали до Шпалореза на «матрице». На последнем отрезке пути она объезжает поселок по окружной насыпи, дает гудок и сворачивает на улицу, ведущую к центру поселка.
Наконец тепловоз с вагоном-страшилой замирают в тупике у главной площади; отсюда пассажиры разбредаются в разные стороны, дети зимой идут в сторону школы, а свежие батоны, сдобренные многочасовой тряской, разгружаются в близлежащий магазин. Магазина, правда, два, и оба – на одной и той же площади, но в одном есть гвозди, а в другом – кола, и все при своих. Здесь же – скверик с беседкой, в которой иногда исполняются народные армянские песни. В глубине поселка – странная смесь из заброшенных двухэтажек с квартирами и облагороженных частных домов с раскидистыми садами и длинными столами, за одним из которых мы не раз потчевались горячим наваристым супом.
Рядом шумит Пшеха, в сторонке – здание школы с тремя десятками учеников, а вдаль уходит нескончаемая Клубная улица, вдоль которой и тянется Отдаленный. То тут, то там у дороги слоняются свиноматки, пасутся лошади или снуют местные коты. Так и убеждаешься, что жизнь здесь есть, но она не бросается навстречу каждому страннику. Нужно чуть-чуть терпения, уважения и внимания – тогда и Кушинка, и Режет, и Тубы, и Отдаленный сложатся в одну маленькую вселенную, объединенную историей армян и русских, водами Пшехи и узкоколейными рельсами, по которым сквозь ущелья и леса ходит красно-белая «матрица».