Заповедные железные дороги

Тем временем на самой станции происходит нечто эпохальное. Стоят под парами разнонаправленные грузовые составы; не стихают гудки замысловатых маневров; ну а у пассажирской платформы замерли сразу два тепловоза, у каждого сзади по вагону. Один поедет обратно – в сторону заросшей Кашинки, другой же возьмет курс на север (и нам туда же!). Самый же флагманский пригородный поезд отправится днем на запад до самого Бологого: мимо Бежецка с его малиной и деревянными особняками, мимо Максатихи с непоколебимой в своем сомнительном сервисе гостиницей «Молога», мимо Удомли с атомным вайбом и удивительной дачей «Чайка», мимо станции Мста с оригинальным вокзалом 150-летней давности, мимо Кафтинского озера с еле заметной остановкой для рыбаков… Словом, это еще один путеводитель – по хлеборобной Виндаво-Рыбинской железной дороге. Мы же отдаем свое почтение Сонкову, а предпочтение (в этот раз) вагону на север, в сторону Красного Холма. Мягкие кресла, добродушные проводницы и погружение в северную часть Савеловской глухомани – более лесистую, обводненную и еще менее заселенную.

Через Красный Холм и Овинище до Весьегонска

Брали под руки дам и по порядку обходили рестораны. В одном завтракали, в другом просто ели, в третьем спрашивали для себя пива, а дамам «граниту».

…В промежутках между кушаньями вспоминали о Красном Холме, старались угадать: рыжики-то уродились ли ноне?

В сатирическое описание краснохолмских помещиков в Париже (и снова блистает Салтыков-Щедрин) трудно поверить, ступая на землю современного Красного Холма. Город с несколькими улицами и едва ли одним зданием выше трех этажей и полтора века назад значился на картах как заштатный. Особенно жалко смотреть на его герб с комичной попыткой изобразить то самое возвышение рельефа, которым якобы восхитилась проезжавшая мимо Екатерина II. Но ни едкая сатира, ни наивная символика не умаляют достоинств еще одного городка Савеловской глухомани.

Первый повод для восхищения встречает сразу на станции: здесь сохранился оригинальный деревянный вокзал 1899 года с изумительной пропильной резьбой на фасаде и интерьером с аутентичными деталями. Приземленность основного объема здания как будто уступает место для лучшего обзора искусно декорированного карниза и фигурной обшивки. Похожее здание было и в Кашине, но Кашин был родиной Калинина, а Красный Холм – нет, поэтому его вокзалу повезло больше и он пережил все юбилеи советских идолов. Тот же самый вокзал в Красном Холме видел и Александр Куприн, когда прибывал на тогда еще тупиковую станцию и пересаживался на экипаж до имения своего друга Федора Батюшкова. Теперь же у деревянного вокзала останавливается автобус ПАЗ, идущий до соседнего Бежецка.

Чуть поодаль от вокзала, на въезде в город, покоятся остовы многовековых строений Краснохолмского монастыря, основанного последователем Кирилла Белозерского и ставшего в допетровские времена одним из самых процветающих духовных центров на Тверской земле. Но красотою городского холма Екатерина II, видимо, впечатлилась больше, чем монастырем, и земли у него отобрала. С тех пор положение обители стало ухудшаться, а в раннее советское время она была закрыта и разорена. В итоге до наших дней дошли только монументальные, в чем-то античного вида руины. В чуть менее руинированном, но все же потрепанном жизнью виде предстает и главная доминанта города – колокольня Троицкой церкви. Зато своих каменных сородичей удивительным образом пережили монументальные деревянные усадьбы местных предпринимателей. В самой восхитительной из них разместился детский сад с метким названием «Теремок», воспитанникам которого повезло любоваться на невероятной красоты башенки, резьбу и даже оригинальные хитросплетенные навершия водосточных труб.

Казалось бы, Красный Холм можно обежать за полчаса и двигаться дальше: в гости к Батюшкову или в сторону заветного Весьегонска. Но мы, как правило, задерживались на музыкальной паузе местного ансамбля – продолжателя дела бежецкого виртуоза Василия Андреева, возродившего в начале XX века славу балалайки и других народных инструментов. Если в большинстве случаев все эти сермяжные сарафаны да гармошки смотрятся как избитый лубок, то немного стеснительные, но неутомимые краснохолмские музыканты придают народно-музыкальный шарм своему городку и продолжают дело Андреева.

О, дорога на Весьегонск! Леса, повороты и редеющие деревни! Уже за Красным Холмом чувствуется дух самого отдаленного уголка Савеловской глухомани. Многие из деревень до сих пор хранят память о расселявшихся здесь тверских карелах – переселенцах из более северных территорий, прибывших после русско-шведской войны в XVII веке. Почти в каждом селе на нашем пути встречаются типичные для края тверских карел избы с вытянутой вверх жилой частью и приплюснутой хозяйской пристройкой позади – как будто вытянувшая голову кошка смотрит на дорогу. Но многие из этих домов опустели и склонились к земле.

Пока мы размышляем об уходящих культурах, поезд останавливается на следующей после Красного Холма станции с причудливым названием Остолопово. Оно уж точно даст о себе знать, если пробежать взглядом по тропинке, уходящей от платформы к раскидистым березам – за ними притаилось скромное деревянное станционное здание с выложенным деревянными буквами названием станции (впрочем, не так давно они пали в неравной битве с ребрендингом РЖД). Всё вместе: простейшая лавочка, березки, тропинка и спрятавшийся дом – складывается в щемящую русскую картину наподобие «Аленушки», которую можно представить в лице дежурной по станции, проводящей долгие часы в опустевшем пристанционном поселке. «Настоящее» же Остолопово – это карельское село километрах в двадцати отсюда. Впрочем, и культура тверских карел тает на глазах вместе с опустевшими избами.

Станция Остолопово