Страница 48 из 78
Глава 9 Суд над бывшей женой
Судебная комната, куда Ярину привели из выставочного зала, оказалась почти такой же тесной, как верхняя спальня в «Вейр и нить». Разница заключалась в крепкой двери, узком окне под потолком и двух стражниках снаружи. Стол, скамья и настенный светильник составляли всё убранство. Даже иглу у неё забрали, будто опасались, что портниха способна распороть государственный порядок одним стежком.
Ярина потребовала бумагу.
Капитан, сопровождавший её из зала, сначала решил, что она хочет написать в мастерскую. Узнав, что задержанная намерена подать требование об открытом разбирательстве, он нахмурился.
— До утра вопрос всё равно не рассмотрят.
— Тогда прошение должно ждать судью раньше госпожи Дорн.
— Основание задержания внесено в протокол.
— Я спрашиваю не об основании задержания. Я оспариваю порядок проверки.
Капитан поставил перед ней чернильницу, положил перо и остался у двери.
— Что именно вы требуете?
— Передать спорные ткани в Ткацкий зал.
Он посмотрел внимательнее.
— Вы знаете, как он работает?
— Нет. Поэтому хочу получить правила.
Собственного знания местных законов Ярине по-прежнему не хватало, а воспоминания Лиорены отзывались только смутной тревогой при названии старого зала. Этого было недостаточно. Она не собиралась делать вид, будто разбирается в устройстве древней проверки лучше людей, которые служили при Совете много лет.
Капитан отправил стражника за сборником церемониальных правил. Книгу принесли через четверть часа. Тяжёлую, с деревянными крышками и потемневшими застёжками. Гильдейские толкования занимали в ней больше половины страниц, но порядок проверки памяти ткани сохранился в старой части, составленной ещё до учреждения нынешней Императорской гильдии.
Ткацкий зал находился в восточном крыле дворца. В центре стояла свидетельская рама — древнее устройство, равномерно нагревавшее и натягивавшее ткань без вмешательства мастера. Оно не создавало голосов, не меняло свойства нитей и не определяло правдивость сказанного. Его назначением было заставить материал отдать всё, что он сохранил возле исследуемого шва, в присутствии открытого суда.
Ярина перечитала правило дважды.
— Здесь сказано, что при споре о подлинности памяти проверка должна проходить публично.
— Если предмет принадлежит императорскому дому или Совету, — уточнил капитан.
— Мантия принадлежит императорскому дому. Нить из воротника лорда Аркейна внесена в судебную опись. Обрезок супружеского плаща относится к делу, решение по которому я требую пересмотреть. Все три условия выполнены.
— Обрезок пока не внесён ни в одну опись.
— Потому что до сегодняшнего дня я не доверяла людям, которые должны были его описывать.
Капитан не стал спрашивать, где находилась ткань. Он прочёл нужную страницу и медленно кивнул.
— Вам придётся передать её под печать.
— В присутствии Ивеллы Сорн, независимого мастера и представителя судебной палаты. Никто из них не должен оставаться с коробкой один.
— Вы диктуете условия страже?
— Я предлагаю сохранить доказательство так, чтобы госпожа Дорн завтра не назвала его подменённым.
Он забрал книгу и вышел. Дверь закрылась, оставив Ярину с пером, пустым листом и несколькими часами до рассвета.
Прошение заняло три страницы. Она потребовала открыть Ткацкий зал для всех членов Совета, присутствовавших при разводе, для независимых мастеров, участников состязания и свидетелей появления голоса в императорской мантии. Отдельно указала, что гильдия не может одна исследовать вещь, созданную и проверенную собственными работниками. Последним пунктом стало требование сохранить каждую нить в первоначальном состоянии и записывать все действия до того, как их совершат, а не после.
Ярина поставила подпись Лиорены Вейр.
В этой подписи больше не было ощущения чужой руки. За прошедшие дни имя успело стать рабочим: им подписывали договоры, карты, счета, описи и распоряжения. Оно стояло на платье Овейны, на доступной коллекции и на документах состязания. Мерравия пыталась превратить его в пометку виновной женщины, но теперь за ним стояли вещи, которые можно было потрогать, измерить и проверить.
Через час пришёл верховный судья.
Он выглядел так, будто предкоронационный бал закончился для него не музыкой, а стопкой срочных протоколов. Вместе с ним вошли капитан и молодой писец, тот самый, который записывал первый развод.
Ярина узнала его раньше, чем он поднял глаза. Писец тоже узнал её и невольно выпрямился.
— Вы требуете открытого заседания до начала коронации, — сказал верховный судья. — Понимаете, что Совет уже собирается для церемонии?
— Именно поэтому заседание нельзя откладывать. В мантии императорской семьи найден скрытый приказ, связанный с первым голосованием после коронации.
— Госпожа Дорн утверждает, что голос создан вашей тканью.
— Значит, ей также выгодна проверка в зале, где мой станок не сможет ничего изменить.
Судья положил прошение на стол.
— Гильдия согласна на Ткацкий зал.
Ярина ожидала возражений, а потому сразу насторожилась.
— Без условий?
— Госпожа Дорн уверена, что свидетельская рама подтвердит принадлежность нитей гильдейской мастерской. По её мнению, это докажет, что вы использовали официальные материалы для создания поддельной памяти.
— Рама определяет владельца?
— Она показывает ремесленное происхождение, если в ткани есть зарегистрированный знак.
Вот почему Мерравия согласилась. Супружеский плащ, воротник Тарвеля и императорская мантия проходили через гильдию. Во всех трёх могли сохраниться её клейма. Глава гильдии рассчитывала превратить собственный доступ к вещам в доказательство законного происхождения, а голос — объявить поздней подделкой Ярины.
— Моё требование остаётся прежним, — сказала она.
— Заседание откроется с первым светом. До этого времени спорные предметы доставят в зал под охраной. Обрезок супружеского плаща будет изъят из вашей мастерской.
— Не изъят. Передан на проверку с возвращением владельцу после решения.
Верховный судья устало прикрыл глаза.
— Госпожа Вейр, сейчас не время спорить о словах.
— Из-за слов «вина доказана» я лишилась имени и имущества. Для меня подходящее время наступило давно.
Молодой писец опустил взгляд, скрывая выражение лица.