Страница 13 из 78
Первый отрез вышел слишком плотным. Серебряные линии вспыхивали не от голоса Овейны, а от любого звука: кашель Рейсы заставил их засветиться ярче, чем речь заказчицы. Второй образец слушался только громкости. Стоило Овейне повысить голос, как рисунок озарялся резко и неприятно, а спокойная уверенная фраза оставляла его тусклым.
— Получается платье для человека, который умеет только кричать, — сказала Овейна. — Таких на приёме и без меня достаточно.
Ярина провела пальцами по ткани. Станок реагировал на силу звука, потому что именно её они обозначили на карте как движение. Уверенность не имела простой линии, которую можно было начертить.
— Повторите первую фразу, — попросила она. — Так, как сказали её вначале.
Овейна повторила. Голос звучал ровно, но серебро осталось почти тёмным.
— Теперь скажите что-нибудь, что вам велели говорить советники.
Заказчица нахмурилась.
— Мне советовали начать с благодарности знатным домам за заботу о речной торговле.
Серебряные линии едва дрогнули.
— Вы им не благодарны.
— Они требуют заменить опытных начальников пристаней своими младшими сыновьями.
— Скажите это.
— Они хотят отдать причалы людям, которые никогда не встречали весенний подъём воды и считают склад всего лишь большим сараем.
На последних словах серебряные линии вспыхнули заметно ярче, хотя Овейна говорила тише, чем прежде.
Ивелла наклонилась к образцу.
— Ткань запомнила не громкость.
— Она сравнивает нынешний голос с той фразой, которую госпожа Раст сказала у нити, — поняла Ярина. — Не слова, а то, как она звучала, когда говорила без сомнения.
— Это может быть опасно? — спросила Овейна.
— Если ткань только отражает голос, нет. Но мы должны убедиться, что она не заставляет вас говорить определённым образом и не сохраняет содержание речи.
Они проверяли образец почти час. Овейна читала строки из книги заказов, называла цены на разгрузку, спорила с Ивеллой о ширине рукавов и намеренно произносила бессмысленные утверждения уверенным тоном. Серебро откликалось на её собранность, но не различало правду и вымысел. Ткань не повторяла сказанного и не меняла настроение владелицы. Она лишь становилась ярче, когда голос приобретал ту же устойчивость, что при первой фразе.
— Значит, платье не выдаст ложь, — подвела итог Овейна.
— И не скроет неуверенность, — ответила Ярина. — Но рисунок можно сделать достаточно спокойным. В тишине линии будут выглядеть как серебряная вышивка. При сильном голосе они станут заметнее, не превращая вас в фонарь.
— Мне подходит.
Она вернулась к столу и потребовала договор.
Овейна согласилась заплатить восемнадцать серебряных монет сразу и столько же после приёма. Мастерская обязалась закончить платье за четыре дня, провести две примерки, зарегистрировать заказ открыто и вернуть задаток в двойном размере, если ткань окажет на владелицу воздействие, не указанное в договоре.
— Двойной размер? — переспросила Рейса, когда заказчица назвала условие.
— Я рискую не только монетами, — сказала Овейна. — Если платье заговорит моим голосом в императорском зале, мне понадобится больше, чем извинение.
— Принимаю, — ответила Ярина.
Она добавила пункт о том, что заказчица не станет требовать изменений после второй примерки, если они не связаны с посадкой или безопасностью ткани. Овейна прочитала каждую строку, исправила две формулировки и только затем поставила подпись.
— Теперь заказ нужно внести в открытую книгу при Совете, — сказала Ивелла. — Гильдия постарается не принять запись.
— Поэтому поедем вместе, — решила Овейна. — Моя грамота даёт право требовать отметку Совета на изделиях для императорских церемоний.
— Я тоже должна присутствовать, — сказала Ярина.
— Разумеется. Я не собираюсь одна объяснять, почему заказала говорящее платье у разведённой женщины в доме, который продают за долги.
На этот раз улыбнулась даже Ивелла.
Они добрались до Совета после полудня. Дорога от Старых Фонарей заняла почти час: у речного рынка повозки двигались медленно, а возле верхней площади пришлось ждать, пока над мостовой пройдёт отряд драконьей стражи.
В приёмной ремесленных записей их встретили без радости. Служитель дважды прочитал название мастерской, один раз посмотрел на уведомление о предстоящем опечатывании и отказался принимать договор без представителя гильдии.
Овейна положила на стол копию императорской грамоты.
— Для церемониального заказа, связанного с моим правом управления пристанями, достаточно отметки Совета.
— Но мастерская не имеет действующей записи.
— Именно поэтому заказ подаётся для временного восстановления записи и проверки источника.
— Я должен вызвать старшего писца.
— Вы должны поставить время подачи, — сказала Ярина. — Иначе через час мне сообщат, что договор поступил после очередного решения гильдии.
Служитель покраснел, но отметку поставил.
Старший писец пришёл не один. Вместе с ним в приёмную вошёл Тарвель. На нём был тёмно-серый камзол с высоким воротником, украшенным серебряными крыльями, и плащ без знаков Совета. Он сначала посмотрел на Овейну, затем на договор в руках Ярины.
— Быстро, — произнёс он.
— Ты говорил, что нужен публичный заказ.
— Я не ожидал увидеть его на следующее утро.
— Поэтому и не называю тебя деловым советником.
Овейна перевела взгляд с одного на другую.
— Если семейный разговор закончен, я хотела бы зарегистрировать платье до того, как госпожа Дорн узнает о моём приезде.
Старший писец кашлянул и раскрыл книгу. Запись он сделал только после того, как Овейна потребовала прочитать вслух правила. Публичный заказ действительно давал мастерской право на проверку, но не отменял распоряжения автоматически. До решения Совета работу со станком разрешалось продолжать лишь под надзором назначенного гаранта.
— Гаранта выбирает гильдия? — спросила Ярина.
— Совет, — ответил писец. — Гарант несёт ответственность, если источник причинит ущерб заказчику или окружающим.
— Кто согласится отвечать за станок, который никто не понимает?
— Я, — сказал Тарвель.
Ярина повернулась к нему.
— Нет.
— Без гаранта мастерскую опечатают в назначенный день.
— Найдётся другой.