Дopoгой Aльфи

Глава 34

Глава 30

Харриет

ㅤㅤㅤㅤ

Мы упрямо продолжали свой путь по направлению к заветному кабинету, методично минуя одну просторную комнату за другой. Завернув возле самого верха очередной массивной лестницы, мы внезапно оказались в открытом бальном пространстве с величественными сводчатыми потолками. По всей площади этого зала роскошные дорогие диваны гармонично перемежались со старинными антикварными столиками. Один конкретный стол особенно сильно выделялся на общем фоне — его изящные изогнутые края были искусно инкрустированы переливающимся перламутром.

Внезапная резкая волна удушающей тошноты мгновенно захлестнула все мое существо. Я замерла на месте, словно намертво приросшая к деревянному полу, пока этот проклятый предмет мебели безжалостно швырял мое сознание прямиком в бушующий водоворот невыносимой ментальной боли.

Ведь именно к этому самому столу те твари когда-то силой прижали мое беззащитное тело. Сразу после того, как Альфи подло использовал меня в своих целях и трусливо убрался восвояси, не проявив ни малейшей заботы о моем состоянии. Мои бедра судорожно и болезненно напряглись от одного только этого мимолетного воспоминания о чужих грубых руках, безжалостно разводящих мои ноги как можно шире, и о прохладе декоративной столешницы, соприкасавшейся с кожей под аккомпанемент моих горьких, скользких слез. В ушах отчетливо зазвучали собственные отчаянные мольбы о том, чтобы они наконец прекратили это издевательство. Чтобы просто отпустили меня на свободу.

Я снова физически слышала их издевательский, довольный хохот в момент, когда один из ублюдков неторопливо вытягивал из брюк кожаный ремень и со всей силы хлестал меня по бедрам, пока другой подонок грубо втискивался своим членом прямо мне в рот. И ледяное лезвие острого ножа, плотно прижатое к самому горлу на тот случай, если я вдруг посмею предпринять хоть какую-то попытку защитить себя.

— Харриет, — негромкий, мягкий голос Петроса внезапно ворвался в мое лихорадочное забытье, силой вырывая израненный разум из омута затянувшейся боли.

Чья-то тень едва заметно шевельнулась возле массивной арки в дальнем конце этого просторного зала. Бледное, напряженное лицо Альфи сейчас внимательно изучало меня со стороны, и я всем сердцем искренне возненавидела его за то, что он стал невольным свидетелем моей слабости и увидел, насколько сильно пребывание в этих стенах подкашивает мою внутреннюю броню. Парень обменялся коротким выразительным взглядом с Петросом, после чего они вместе с безмолвным Гривзом поспешно покинули комнату.

Плотный ковер, расстеленный под этим злополучным перламутровым столом, теперь лежал совершенно другой. Неужели они поспешили полностью заменить его тогда, когда я залила ворс слишком большим количеством собственной крови?

Считай удары, маленькая шлюха. Сегодня ночью мы окончательно уничтожим эту твою жалкую, никчемную дырочку. Мерзкое воспоминание о том, как я в порыве судорожного экстаза невольно кончила прямо на член одного из своих мучителей, отозвалось во мне сокрушительным штормом дикого, удушающего унижения. Ведь мое собственное предательское тело тогда посмело выдать подобную реакцию вопреки моей воле.

И та искренняя, животная радость, которую они испытали от этого зрелища. Именно по этой причине те ублюдки в итоге и приняли решение сохранить мне жизнь вместо того, чтобы просто прикончить на месте. Я стала для них забавным развлечением. Обыкновенной послушной игрушкой.

Сильные, надежные руки Петроса плавно обвили мое хрупкое тело, уверенным движением утыкая мое лицо прямиком в его широкую, теплую грудь.

— Все хорошо, маленькая, — прошептал он, зарываясь лицом в мои растрепавшиеся волосы. Его горячее, мерное дыхание приносило мне долгожданное успокоение, упрямо возвращая истерзанный разум обратно в реальное настоящее. Прочь от этих жутких, кошмарных призраков прошлого, которые в эту секунду ощущались гораздо более осязаемыми, нежели за все многие последние годы.

— Никого из тех тварей здесь больше нет. Прямо сейчас ты находишься в абсолютной безопасности рядом со мной. Я никогда больше не позволю никому причинить тебе хоть какую-то боль.

Мои тонкие пальцы мелко задрожали, когда я крепко сцепила их в замок за его широкой спиной, изо всех сил стараясь прижаться к нему как можно плотнее. Бушующий шквал скопившихся эмоций безжалостно швырял мое сознание из стороны в сторону.

— Ты обязательно собственноручно уничтожишь каждого последнего подонка из этого списка. Все они до единого будут мучительно страдать под твоими руками, — в каждом слове Петроса сейчас отчетливо сквозила глухая, первобытная ярость. Эта праведная злость была вызвана исключительно искренним состраданием ко мне. Как же я умудрялась так слепо и упрямо игнорировать этого потрясающего мужчину на протяжении стольких долгих лет?

— Ты объективно самый лучший и преданный друг из всех, кто когда-либо был в моей жизни, — едва слышно выдохнула я, слегка отстраняясь назад для того, чтобы получить возможность взглянуть в его лицо. Мелкие влажные капли слез робко заблестели на моих ресницах в тот момент, когда он ласково и тепло улыбнулся мне сверху вниз.

— Ты остаешься моим всем еще с того самого дня, как я впервые переступил порог той проклятой комнаты много лет назад. Ты вечный яркий свет, разгоняющий мою собственную мрачную тень.

— О, Петрос, если кто-то из нас двоих действительно и является настоящим солнцем, то это определенно ты, — его глубокие карие глаза принялись с замиранием сердца всматриваться в черты моего лица, а дыхание на мгновение ощутимо перехватило.

Плавно поднявшись на самые кончики пальцев ног, я мазнула своими губами по его мягким губам. Это было максимально невесомое, робкое прикосновение, которое едва ли можно было назвать полноценным поцелуем. Но та невероятная глубина чувств, что крылась за этим секундным жестом, ударила меня прямиком под дых гораздо сильнее, нежели любые другие объятия в моей жизни.

Его теплые ладони медленно скользнули вверх, нежно запутываясь в моих волосах и бережно обнимая мое лицо с двух сторон.

— Харриет, я безумно люблю тебя. И люблю уже целую вечность, сколько себя помню.

Вот только в его хриплом голосе сейчас отчетливо улавливался шлейф какой-то тайной душевной муки, словно это искреннее признание изначально было чем-то отравлено. Чем-то конкретным. Или кем-то вполне определенным.

— Но его ты все равно любишь гораздо сильнее, — прошептала я, озвучивая свою догадку.