Дopoгой Aльфи

— Левую руку.

Я послушно протянул ему запястье и невольно поморщился, когда жесткий металл наручников снова безжалостно врезался в мою кожу, намертво фиксируя руку у прута. Мужчина зашел внутрь клетки, быстро забрал ведра и протянул мне взамен готовый сэндвич в пластиковой упаковке, пачку хрустящих чипсов и бутылку чистой воды.

Бутерброд оказался редкостной гадостью: хлеб по консистенции больше напоминал обычный картон, а жалкая полоска яичной начинки сиротливо жалась к самому краю, который так выгодно демонстрировался сквозь прозрачное окошко коробки. Тем не менее, я с огромным аппетитом смахнул в рот каждую крошку до единой. Кто знает, сколько еще времени пройдет, прежде чем мне соизволят выдать более существенную порцию еды?

— Кто она такая? — спросил я, прежде чем сделать несколько неторопливых глотков из бутылки.

Молчание в ответ.

— Что это за место?

Снова тишина.

С тяжелым вздохом я устало потер глаза ладонью. Я полностью потерял всякую ориентацию во времени. В этом проклятом подземелье не было ни единого окна, которое могло бы послужить хоть какой-то подсказкой.

— Ты ведь безумно влюблен в нее, верно?

Этот простой вопрос наконец заставил Петроса устремить свой хмурый взгляд в мою сторону. Впрочем, никаких слов за этим так и не последовало. Общение с ним больше напоминало диалог с гребаной каменной скалой.

— И как долго это продолжается? Думаю, уже приличное количество времени. Я отчетливо вижу это на твоем лице каждый раз, когда ты смотришь на нее. Она вообще в курсе твоих чувств?

Петрос шумно прочистил горло, после чего снова откинулся на спинку дивана и бросил короткий, тревожный взгляд в сторону массивной входной двери.

— Ты абсолютно ничего не смыслишь в том, о чем говоришь.

— О нет, я как раз прекрасно все понимаю. Мне доводилось видеть подобное зрелище сотни раз. Люди постоянно совершают глупость и влюбляются. Сам я, признаться, никогда не испытывал ничего подобного, но эту тоскливую, безответную жажду в чужих глазах способен распознать за версту.

— Если ты сам никогда не чувствовал ничего подобного, откуда тебе знать, каково это?

— Ну, вообще-то я влюбляюсь в сотни людей, но исключительно на одну ночь. Если ты не позволяешь этому чувству зайти чуть дальше, тебе никто и никогда не сможет причинить боль, верно?

Он неопределенно пожал мощными плечами, по-прежнему отказываясь вступать в полноценную дискуссию.

— Тебя ведь буквально выворачивает наизнанку от ярости, когда она дарит все свое внимание мне. Пусть даже это происходит только потому, что она мечтает причинить мне как можно больше страданий. Ты сам отчаянно жаждешь получить хотя бы крошечную каплю той бешеной страсти, с которой она обрушивается на меня. Скажи, ты бы тоже без колебаний подставил свое горло под подошву ее ботинка, лишь бы сделать эту девчонку счастливой?

— Ты абсолютно ничего не знаешь о нас и о нашем прошлом.

— Я знаю главное: она с тобой не спит. И почему, спрашивается? Ты ведь чертовски хорош собой. А ей, судя по всему, сейчас точно не помешал бы качественный, зубодробительный трах.

Петрос со всей силы с размаху припечатал ладонь к кожаной обивке дивана и яростным ураганом бросился в мою сторону. Смертельный страх мгновенно заворочался в моей груди, но я изо всех сил постарался не выдать своего волнения ни единым мускулом. Я даже не вздрогнул, когда он с силой просунул свою мощную руку сквозь прутья решетки и мертвой хваткой вцепился мне прямо в горло.

— Если ты, паршивый ублюдок, еще хоть раз посмеешь раскрыть свой рот и заговорить о ней в подобном тоне, я лично сломаю твою жалкую шею.

— Ты не сделаешь этого, — выдавил я из себя сиплым, полузадушенным голосом. — Я слишком сильно нужен ей живым. И она продолжает держать тебя на расстоянии вытянутой руки. Так ответь мне: неужели я нужен ей куда больше, чем твое присутствие в ее постели?

Его ноздри яростно раздувались, а массивные пальцы еще сильнее сжали мою гортань.

— Я буду всем сердцем наслаждаться зрелищем твоей скорой смерти, — прорычал он мне прямо в лицо.

Самое настоящее, обжигающее напряжение бешеной искрой пробежало между нами, пока он продолжал удерживать меня в этом железном захвате. Боже, а ведь этот ублюдок действительно был чертовски красив. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как мной так бесцеремонно доминировал другой мужчина, и мой член отреагировал на этот напор самым предсказуемым образом.

Громила опустил взгляд вниз, после чего с выражением глубочайшего омерзения резко разжал пальцы и отпустил мое горло.

— Ну и ну. Ты просто больной, извращенный ублюдок. Что, черт возьми, с тобой не так? — процедил он, брезгливо вытирая руку.

— Твоя драгоценная блондинка далеко не единственная сломленная личность в этих стенах. Знаешь, если ты поможешь мне выбраться из этой чертовой клетки, я мог бы прямо сейчас изящно отсосать тебе и избавить от всего этого накопившегося стресса, — это было буквально единственное доступное оружие, которое я мог предложить ему в качестве сделки.

— Я не собираюсь тебя трахать, — отрезал он.

Мужчина снова грубо потянулся ко мне, перехватил мою свободную руку и защелкнул второй браслет наручников на противоположном пруте, отчего оба моих запястья оказались намертво зафиксированы у железной решетки.

— Как знать, приятель. Если твое абсолютное воздержание до сих пор не заставило ее воспылать к тебе ответным желанием, возможно, вид тебя в компании кого-то другого послужит отличным толчком к решительным действиям с ее стороны.

Мускулы на его челюсти судорожно дернулись. На его лице в этот момент отчетливо читалось самое искреннее, непреодолимое желание со всего маху заехать мне кулаком прямо по лицу.

Но вместо этого он развернулся и стремительно покинул помещение.

— Что ж, по крайней мере, все прошло весьма неплохо, — с ироничным вздохом прошептал я самому себе, едва тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной.