Страница 63 из 81
Глава 33. Вот и сказочке конец… привет, тревога! Всем трындец…
Мир словно затаил дыхание и стер границы между реальностью и сказкой.
Небо было тяжелым и прозрачным, будто вытканным из синего стекла. Поле, где еще вчера бушевала метель, теперь оказалось покрыто толстым слоем снега, что мягко скрипел при каждом шаге. И все это бесконечное пространство освещалось тысячами сияющих огней из небесных звезд и земных гирлянд.
Зимняя ярмарка раскинулась прямо посреди безмолвия: ряды шатров, золотистые фонари, пар над чашами горячего шоколада. Всё сияло, звенело и казалось чем-то выдуманным, словно дивный сон.
Сотни маленьких фонариков из хрусталя, пряничные домики и музыка. Такая, что хотелось просто замереть и глубоко вдыхать, впитывая атмосферу незнакомого праздника. Воздух ощущался едва ли не сладким, от практически растворившихся в нем тонких карамельных нитей.
А над всем этим чудом, словно венец, возвышалась огромная елка, ветви которой оказались усыпаны стеклянными шарами - прозрачными, серебристыми, золотыми.
Герцог подал мне руку, помогая спуститься наземь. И когда наши ладони соприкоснулись, я почувствовала особенную, почти обжигающую теплоту.
Он посмотрел на меня с тем мягким вниманием, в котором всегда скрывалось много большее, чем просто забота.
- Тебе не холодно?
- Нет, - улыбнулась, со смешинкой рассматривая покрасневший нос жениха. - Чего не скажешь о тебе, - мягко улыбнулась, осторожно потирая обмороженный кончик. - Герцог, что ведёт военные кампании на северных землях, но не выносит зимние ярмарки? Кому расскажешь - не поверят!
- Война и ярмарка - разные понятия, - ответил он с самым серьёзным видом. - На войне никто не заставляет пробовать засахаренные фрукты, - добавил уже чуть мягче.
- А вот это ты зря, - притворно возмущенно охнула, - именно они спасают от холода. Согревают сердце и душу.
Он хмыкнул, посмев даже закатить глаза, потому я воинственно подхватила его за локоть, намеренная испробовать все до единой вкусности сегодняшнего вечера. И привлечь к дегустации жениха!
Тем более что ветер, в каком-то издевательском порыве, приносил запахи корицы, хвои, жареных орешков.
Люди смеялись, кружились, но для меня всё звучало будто сквозь воду: приглушенно далеким эхом.
Я видела, как снег садится на плечи Торвина, как он отряхивает его коротким взмахом... и почему-то это движение показалось мне самым родным на свете.
- Здесь красиво, - сказала я, чуть запоздало, чтобы скрыть смущение.
- Что желаешь посмотреть? - лениво прохаживаясь по боковой улочке.
- Всё, - призналась с детским восторгом, не в силах оторваться от огней.
Он тихо рассмеялся и позволил мне затянуть его туда, где толпа была гуще всего.
Люди смеялись, продавцы перекрикивались, воздух звенел от счастья. В какой-то момент мне показалось, что я снова чувствую лёгкость, которую давно утратила. Вкус настоящей жизни!
И всё же где-то глубоко внутри тихо скреблась тревога: слишком хорошо. Что-то просто обязано разрушиться.
Но громкие возгласы моментально отпугнули мрачные мысли: мы миновали площадку, где дети кричали от восторга - они запускали бумажных драконов на ледяном ветру, что образовался из-за легко сквозняка меж палаток. С другой стороны, довольно шумно фыркали кони, которым любезно скармливали огрызки яблок и сахар.
Но все это лишь тягуче пробивалось словно через невидимую призму - сейчас мы существовали в маленьком мирке лишь вдвоем.
И даже когда мы вошли в ряды лавок, я не спешила вырваться из атмосферы неведомой гармонии. Амулеты, восковые цветы, фигурки изо льда... все это было волшебным, но не отвлекало.
- Смотри, - сказал Торвин вдруг, и я проследила за его взглядом.
Перед нами стоял небольшой киоск, весь обвитый шарами. Каждый особенный: в одном будто мерцал туман, в другом танцевали существа, похожие на крошечных духов. А некоторые напоминали зеркала.
Я подошла ближе, завороженная иллюзией, и обмерла. В отражении я была той же, и всё же не совсем. Лицо светилось, будто кто-то зажёг свечу прямо перед носом. Глаза почудились на тон темнее, а одежды... современными.
Я нахмурилась и протерла глаза, надеясь снять глупое наваждение:
- Что ты видишь? - откуда-то издалека донесся голос жениха.
- Себя, - прошептала одними губами, практически беззвучно.
А затем коснулась гладкой поверхности и.… мир исчез.
Я более стояла не в шатре, не на ярмарке. Вокруг выросли белые стены больничной палаты, запах антисептика, пульсирующий сигнал монитора, режущий свет. И там, на кушетке… я. Настоящая. Та, что была до.
Лицо бледное, изрезанное сотнями мелких порезов, глаза закрыты. А затем меня пробрала дрожь. Комната содрогнулась, словно поверхность воды, и она... я.… другая я медленно открыла глаза.
"Она очнулась…" - кажется, крикнул кто-то. Сердце билось слишком громко, чтобы разобрать слова, когда в палату влетели доктора. Все слилось в одно пятно, среди которого лишь более незнакомые - не мои - глаза смотрели прямо в душу.
Моё тело… живо? Там, в другом мире?
Тогда кто я здесь? Почему осталась? Как я могу чувствовать, любить, жить, если мое тело не умерло... Меня вернут?
А если заберут, то что будет с ним?..
Видение рассеялось, возвращая меня в шум городка. И я вдруг ясно ощутила, как сильно хочу остаться. До дрожи, до ужаса, до сдавленного дыхания! Хочу, чтобы этот вечер не кончался, чтобы он не отпускал мою руку, чтобы ничего страшного больше не случалось.
- Андреаса! - встревоженный голос Торвина прорезал пространство. - Что случилось?
Ступор спал, и я отшатнулась. Шар погас, и вздох облегчения вырвался рывком, отдавая легкой болью.
- Всё… хорошо, - прохрипела, чувствуя, как дрожат пальцы. - Просто… привиделось.
Не думаю, что он поверил. Но промолчал и столь же безмолвно накрыл мою руку своей, согревая. Потому что увидел. Мой страх.
Я с трудом заставила себя улыбнуться, но внутри всё рушилось. Если та я жива… значит, моё пребывание здесь - ошибка? Бред? Но даже если так, я не хочу уходить. Не хочу, чтобы этот мир исчез. Не хочу терять его.
Пусть даже я чужая. Пусть подмена.
- Осторожнее, красавица, - раздался рядом женский голос.
Я обернулась. На хлипкой табуретке за прилавком сидела женщина... или старуха, не разобрать - из-под капюшона сверкали лишь глаза... До дрожи пугающие.
Хотя бы потому, что были прозрачны, как лед на реке весной.
Как тот, в котором мне суждено было пропасть навсегда.