Логово Дьявола

Глава Двадцать шестая

ТОБИАС

Было уже за полночь, когда мы вернулись домой из Логова, а я не спал ни минуты. Ужасающий рассказ Ребекки о ночи перед нашей встречей снова и снова прокручивается в моей голове, как фильм ужасов, который я не могу выключить. Я боялся худшего, когда она рассказала мне о том, как Маркус привел домой друга и раздел ее с ним, но групповое изнасилование? Я этого не предвидел.

Моя кровь состоит из неприкрытого гнева. Я не могу вернуть Маркуса к жизни, но я собираюсь найти каждого мужчину, который прикасался к ней той ночью, и предать их земле. Я пока не уверен, как. Я не могу спросить ее. По крайней мере, не сейчас. Ее воспоминания слишком свежи, слишком болезненны. Последнее, что я хочу сделать, это усугубить ее агонию. Но так или иначе, я заставлю их заплатить. Им это с рук не сойдет.

Неудивительно, что мысль о том, что к тебе прикасается другой мужчина, вызывает отвращение. Несмотря на мои растущие чувства к жене, я не буду действовать в соответствии с ними. Я не могу. Я не такой парень.

Кроме того, что, если бы мы попытались изменить условия нашего соглашения, и у меня будет такая же реакция на нее, как и на любого другого человека, с которым я пытался сблизиться? Подобный отказ, когда она доверяет мне, разрушил бы все наши отношения, и я предпочел бы защитить то, что у нас есть, чем сжечь все это дотла.

Я собираюсь направиться в столовую на завтрак, когда раздается легкий стук в дверь. Мое сердцебиение учащается. Ребекка? Прошлой ночью мы почти не разговаривали в машине по дороге домой, и мы оба разошлись в разные стороны, как только вернулись в Оукли. Будет ли между нами неловкость? Пожалеет ли она, что рассказала мне о зверствах, которым подверглась той ночью?

Я перевожу дыхание и открываю дверь.

— Айла. — Я наклоняюсь к падчерице и улыбаюсь ей. — Доброе утро, милая. Где мама?

Она указывает в сторону их комнат. Я предполагаю, что Ребекка все еще спит. — Голодна?

Она кивает, затем протягивает мне руку. Мое сердце увеличивается в два раза. Я так чертовски сильно люблю этого ребенка. Это придает мне еще больше решимости подавить свои растущие чувства к Ребекке. Я не прочь рискнуть, но это уже слишком. Потенциальные потери астрономические.

Я беру Айлу за руку, и она бежит рядом со мной в столовую, которая пуста. Посреди стола горка блинов и вазы с фруктами. Я улыбаюсь. Персонал уже знает, как Айла любит блины. Интересно, видели ли они ее по дороге в мои апартаменты и ожидали, что она скоро появится. Меня бы это не удивило. У нас замечательный домашний персонал. Они предугадывают наши потребности еще до того, как мы узнаем, в чем они заключаются.

Я сажаю ее на стул с подушкой-валиком. — Хорошо, мисс Айла, как насчет блинчиков?

Оба больших пальца поднимаются в воздух.

Я беру щипцы, снимаю блинчик со стопки и кладу на тарелку. — Какой фрукт ты хочешь? — Я показываю на чернику.

Она качает головой. То же самое с бананами и малиной.

— Клубнику.

У меня отвисает челюсть, а сердце, черт возьми, вот-вот оборвется. Я смотрю на Айлу. Она заговорила. Она, блядь, заговорила. Или мне показалось? Позади меня раздается резкий вздох. Я поворачиваю голову и вижу Ребекку, стоящую у двери, зажав рот рукой.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Айлой. — Ты...? Ты можешь повторить, милая? Чего ты хочешь?

Она указывает на вазу, полную спелой клубники. — Клубнику.

Ребекка сдавленно всхлипывает, и мои щеки становятся мокрыми. Я смахиваю слезы, когда Ребекка падает на колени рядом со мной.

— Айла, о, моя умница. — Она обхватывает ладонями щеки Айлы. — Да, дорогая, ты можешь взять клубнику. Столько, сколько захочешь.

Я беру миску и ставлю ее перед Айлой. Она берет горсть и бросает их на свой блинчик, как будто в этом нет ничего особенного и она только что не потрясла наш мир, произнеся свое первое слово с трехлетнего возраста. Первое слово, которое я от нее когда-либо слышал.

— Сироп.

Ребекка теперь открыто плачет. Айла, кажется, не замечает важного момента, с которым мы с ее матерью изо всех сил пытаемся справиться. Я передаю ей сироп и падаю рядом с Ребеккой, потому что у меня тоже подкашиваются ноги.

— Что вы двое делаете на полу?

Я смотрю на Грейс, выражение ее лица озадаченное. — Айла заговорила, — прохрипел я.

— О, Боже мой. — Она сияет. — Айла, ты маленькая чемпионка.

Айла продолжает уплетать свой завтрак, как будто это обычный день. Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и протягиваю руку, чтобы помочь Ребекке подняться. Как только она встает, она обвивает руками мою шею, а я обнимаю ее за талию. Это совершенно другой опыт по сравнению с тем, как я держал ее прошлой ночью, когда она плакала, но такой же невероятный. Я мог бы обнимать эту женщину часами каждый день своей жизни и никогда не захотеть отпускать.

Айла съедает все со своей тарелки, прежде чем со звоном роняет вилку. Ребекка высвобождается из моих объятий, на ее залитых слезами щеках появляется слабый румянец, как будто ей неловко за то, что она набросилась на меня.

— Ты закончила, милая? — Я задерживаю дыхание, ожидая следующего слова. Айла просто кивает. Впрочем, это не имеет значения. Она заговорила дважды. Это только начало.

— Эй, почему бы мне не взять Айлу на полчасика или около того, пока вы двое поговорите?

Я смотрю на Ребекку, которая кивает. — Спасибо, Грейс. Это было бы замечательно.

— Хочешь пойти поиграть с Вики и Дейзи, Айла?

Еще один кивок, прежде чем она берет Грейс за руку, и они покидают столовую. Грейс закрывает за нами дверь, оставляя нас наедине. Я уверен, что она попросит всех оставить нас в покое на некоторое время.

— Я не могу в это поверить, — шепчет Ребекка. — Мне показалось, что у меня галлюцинации.

— Я тоже.

Она смотрит мне в глаза, ее глаза блестят. — Ты сделал это. Заплатив за терапию, ты помог ей заговорить. Я не знаю, что сказать, Тобиас. Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты для нас сделал.

По какой-то причине слово «отплатить» раздражает. Я не хочу ее благодарности. Я хочу ее любви, ее привязанности. Я хочу, чтобы она была моей женой.

Настоящей

женой.

Несбыточная мечта.

Ребекка прижимает ладонь к моему лицу, нежно баюкая его в своих руках. Наши взгляды встречаются. Это приятно, но более того, это

правильно

.

Ее большой палец рассеянно проводит по моей щеке, и что-то внутри меня, то, чего я годами избегал, меняется.

— Рен, — мой голос срывается. — Я сказал тебе прошлой ночью, что ты мне ничего не должна, и я это имел в виду.