Логово Дьявола

Он прав, так и было, но после того, как Маркус выстрелил, все как в тумане. Хаотично. Я помню суматоху, крики, кто-то закутывает меня в халат. Сирены. Полиция. А потом меня привезли сюда.

— Все как в тумане. Я почти ничего не помню. Прости.

— Это шок. — Добрая улыбка Блейкли призвана меня успокоить. К сожалению, кислый вид Чедвика лишает собеседника сочувствия. — Вы хотите, чтобы мы вызвали врача?

— Нет. Я в порядке. Я просто хочу домой.

— Как пистолет оказался в Логове, миссис Ла Салль? — Спрашивает Чедвик.

— Пожалуйста, у меня дочь. Ее няня будет интересоваться, где мы.

Он вздыхает, барабаня пальцами по столу. — Чем скорее вы ответите на наши вопросы, тем скорее все закончится. — Глаза Чедвика впиваются в меня. На секунду я подумываю солгать, хотя это бессмысленно. Они уже знают правду.

Маркус мертв.

Годы моих мучений закончились.

— Я взяла пистолет в клуб. — В какие бы неприятности я ни попала, по крайней мере, они не так плохи, как были бы, если бы я осуществила свой план застрелить Маркуса.

Вместо этого вмешался ангел-хранитель и позаботился о нем вместо меня.

— Кто его убил? Я имею в виду Маркуса, — спрашиваю я.

— Зачем ты взял пистолет в клуб?

— Я...

Раздается резкий стук в дверь, и входит женщина. — Детектив Чедвик, старший инспектор хочет поговорить с вами, сэр.

— Сейчас?

— Да, сэр.

Чедвик фыркает и мотает подбородком в сторону магнитофона.

— Допрос прерван в 01:05. — Блейкли останавливает запись.

Стул Чедвика снова скрипит по полу, и он выходит из комнаты. Как только дверь закрывается, Блейкли наклоняется вперед.

— Миссис Ла Салль, прежде чем допрос возобновится, я советую вам нанять адвоката. Если у вас его нет, мы можем позвонить дежурному адвокату.

Я не знаю, должен ли он давать мне советы или переходит границы дозволенного. В любом случае, я благодарно улыбаюсь. Шок проходит, и я чувствую себя сильнее, яснее. — Сможет ли адвокат волшебным образом стереть то, что произошло? Что я сделала?

— Нет. Но они могут посоветовать тебе, что говорить, а что нет.

— Вы знаете, детектив Блейкли, я пытаюсь научить свою дочь тому, что честность важна, как и признание своих ошибок. Ей всего четыре, но никогда не рано научиться хорошим привычкам и твердой морали. Я ценю ваш совет и обязательно дам вам знать, если передумаю. Все, чего я хочу, — это вернуться домой, и я собираюсь пойти по пути наименьшего сопротивления, чтобы это произошло.

Прежде чем Блейкли успевает ответить, возвращается Чедвик, садится обратно и приказывает Блейкли перезапустить пленку.

— Допрос возобновляется в 1:11, — объявляет Блейкли.

— Миссис Ла Салль, ты собиралась рассказать мне, зачем взяла пистолет в клуб, — говорит Чедвик, выпятив грудь и скрестив руки на груди.

Я сажусь прямее, расправляя плечи. — Потому что я пережила годы жестокого обращения, детектив Чедвик, и я достигла предела. Я планировала застрелить своего мужа, пока мистер ДеВиль не отговорил меня от этого. Когда я положила пистолет на стол, Маркус схватил его и планировал стрелять в меня. Именно тогда был застрелен мистер Де Виль. Вот и все. Это все, что я знаю.

Грудь Чедвика раздувается еще больше, в глазах появляется торжествующий блеск, как будто он только что раскрыл международную преступную группировку и уже планирует, что наденет, когда король посвятит его в рыцари.

— Ребекка Ла Салль, я обвиняю вас в хранении запрещенного оружия. Вы не обязаны ничего говорить, но...

Я не обращаю на него внимания. Я видела сериалы. Я знаю, как все происходит. Как только он заканчивает свою речь, я смотрю ему прямо в глаза.

— Я бы хотела сейчас позвонить няне моей дочери.

Именно Блейкли подводит меня к телефону, затем выходит из комнаты, чтобы дать мне возможность побыть наедине. Мои руки дрожат, когда я набираю номер мобильного Рины.

— Алло?

— Рина, это Ребекка.

— Ребекка! Боже, ты в порядке? Что случилось?

— Я в порядке. С Айлой все хорошо?

— Думаю, да.

Что-то холодное опускается мне под ребра. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что твоя восхитительная свекровь приказала мне уйти. Я сказала ей, что не работаю на нее, но это не имело значения. Она практически вытолкала меня за дверь. Я едва успела схватить сумочку и телефон.

— Фелисити у меня дома? — Спрашиваю я шепотом. — С Айлой?

— Да.

У меня замирает сердце. Моя свекровь — грозная женщина, и я никогда не могла ей противостоять.

— Ребекка, что происходит?

— Маркус мертв. — Слова странно звучат у меня во рту. — И я в полицейском участке.

— О Боже. Господи, как?

— Разве Фелисити тебе не сказала?

Я полагаю, она знает. Полиция пришла бы к ней домой и рассказала ей. Что она будет делать теперь, когда Маркуса больше нет? Мне следовало бы посочувствовать ей — ни один родитель никогда не должен хоронить своего ребенка, — но Маркус был чудовищем, и она должна была это знать.

— Нет. Она просто сказала, что в моих услугах больше не нуждается, и велела убираться. Я пытался дозвониться до тебя.

— Полиция забрала мои вещи.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке. — Я не в порядке. Я далека от того, чтобы быть в порядке.

После окончания разговора я почти не обращаю внимания на то, как дежурный сержант зачитывает обвинения. В тот момент, когда он говорит мне, что меня оставят под стражей до утреннего судебного заседания, я чуть не теряю самообладание.

— Пожалуйста, я пойду на слушание, но мне нужно вернуться домой к своей дочери. Я обещаю, что буду там, где ты мне скажешь.

— Прости, дорогая. Так это не работает.

Офицер в форме ведет меня в камеру, и двери с лязгом захлопываются. Я смотрю на нее очень долго, и в животе у меня все скручивается от страха.

Что, черт возьми, я надела ла?