Страница 172 из 195
Вот я вижу себя прикованной к кровати, надо мной нависает отец — он тяжело хрипит, извращённо улыбается и пачкает руками моё тело, пока я отрешённо смотрю на него остекленевшим, абсолютно пустым взглядом. Ещё одна вспышка, другой образ. На этот раз перед глазами возникает Бриджит. Тристан силой удерживает её лицом в матрас, животно сопя над ней. Её глухие, приглушённые крики долетают до моего сознания, но резкое головокружение намертво размывает картинку. Я настолько слаба, что не могу даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы связать воедино хоть пару внятных слов.
Тихий, едва уловимый плач заставляет меня окончательно вернуться в суровую реальность. Когда я с трудом открываю глаза, мой взгляд упирается прямо в Бриджит. Она сидит, забившись в самый угол подвала. Колени судорожно подтянуты к груди, а худенькие ручки намертво обхватывают их в замок. Голова девочки низко опущена, а густая копна каштаново-рыжих волос беспорядочно падает на её плечи.
Я пытаюсь приподнять голову. Я вишу на цепях, прикреплённых к металлической балке под самым потолком; пальцы моих ног едва-едва касаются холодного пола. Свежая кровь лениво сочится из глубоких порезов, которыми буквально усыпана моя рука. Повернув голову, я с ужасом замечаю, что со второй рукой сотворили то же самое. Резкая, ноющая боль пронзает живот, а когда я опускаю взгляд ниже... Там тоже красуются новые порезы.
Почему я вообще ничего не почувствовала?
Я снова принимаюсь разглядывать свою руку и судорожно задыхаюсь от подступивших слёз, когда замечаю на сгибе локтя целую дорожку от свежих уколов.
Они кололи мне наркотики.
— Бриджит, — едва слышно шепчу я. — Они кололи мне что-то? Иглы? В руки?
Она медленно, испуганно приподнимает голову; огромный, где иссиня-пурпурный кровоподтёк уродует половину её детского лица.
— Я хочу домой... Прямо сейчас, — тихо плачет она.
— Ш-ш-ш... Тебе нужно вести себя очень, очень тихо, хорошо?
Она едва заметно кивает:
— Тот мальчик-монстр колол тебе руки иголками... Почему ты совсем не плачешь?
Я тяжело, наболевше вздыхаю:
— Я просто очень стараюсь быть храброй. Бриджит, скажи мне, я долго спала?
Малышка снова послушно кивает:
— Тот мерзкий седой мужчина занимался с тобой сексом, но ты никак не хотела просыпаться. — Её глаза дико расширяются, но выражение лица при этом остаётся абсолютно отрешённым. — Я искренне думала, что ты умерла, но Три... этот мальчик-монстр сказал, что ты просто спишь. Он заявил, что тебе нравится спать, потому что так ты становишься для него гораздо приятнее.
— Мальчик-монстр? Вы так зовёте Тристана?
— Мы все его так зовём. Но очень, очень тихо, чтобы он ни в коем случае не услышал.
Мы все?
Что здесь, чёрт возьми, происходит?
— Что значит «мы все»?
Бриджит опускает колени и беспомощно вытягивает ноги по полу: — Все девочки в «Либертине». Он держит нас в одном огромном здании... — она испуганно морщит носик. — На каком-то складе. А потом другие плохие дяди платят очень много денег, чтобы забирать нас к себе домой. Иногда пятьдесят или шестьдесят человек. Ты тоже там жила, когда была маленькой?
Там есть другие маленькие девочки?
О господи, нет... Мне жизненно необходимо выбраться отсюда, обязательно живой. Я обязана отыскать тех несчастных девчонок и вырвать их из того ада, в котором я сама провела всю свою сознательную жизнь. Ни один человек в мире больше не должен подвергаться этим изощрённым пыткам. Этому уродству пора положить конец.
— Да. Тот плохой мужчина — мой па... — я физически не нахожу в себе сил произнести это слово. — Он мой отец, а Тристан — родной брат.
Она удивлённо склоняет голову набок и опасливо прищуривается:
— Но ведь папы обязаны любить своих детей... Мой папа всегда мне так говорил.
— Я знаю, — я снова обречённо вздыхаю.
Тяжёлая дверь подвала с грохотом распахивается и Бриджит испуганно вскрикивает, мгновенно поджимая под себя ноги и наглухо пряча голову в ладонях.
Отец вырастает прямо передо мной, сжимая в руке массивный охотничий нож:
— Папочкина маленькая дочка наконец-то очнулась.
Он не торопясь обходит меня кругом, после чего бесцеремонно пристраивается со спины, властно обвивая рукой мою талию. Он шумно дышит мне в шею, а его влажный язык медленно очерчивает моё плечо.
— Проснулась и полностью готова к новому раунду, — похотливо бормочет он. — Я просто обязан урвать себе кусочек этой сладкой маленькой задницы, пока твой братец не спустился.
Бриджит резко поднимает голову и испуганно смотрит прямо на нас.
— Пожалуйста... Не заставляй её смотреть на это.
Он грубо прижимает меня к себе ещё сильнее и я отчётливо чувствую его уже полностью голое тело со спины.
— О, она будет смотреть как миленькая. А затем наступит и её черёд.
— Нет! Не смей прикасаться к ней!
Бриджит судорожно зажмуривает глаза до боли и снова низко роняет голову.
Охотничий нож отца с громким лязгом падает на бетонный пол, после чего он обеими руками намертво вцепляется в мою талию и с силой вбивается в моё тело. Боль накатывает просто нечеловеческая, абсолютно всё существо прошибает дикая, ноющая судорога, которая добирается, кажется, до самого костного мозга. Мои глаза плотно закрыты, а разум отчаянно блуждает где-то далеко... Должен же быть хоть какой-то выход из этого бесконечного кошмара? Горячие слёзы мгновенно закипают в глазах и я начинаю непрерывно, горько рыдать.
Прежде чем отец успевает закончить, в подвал ураганом влетает Тристан:
— А ну отошёл нахуй от неё! — истошно орёт он.
— Я уже почти вс...
Тристан грубо обрывает его на полуслове:
— Если не хочешь, чтобы я снова засунул свой член глубоко в твою грёбаную глотку, то сейчас же сделаешь шаг назад, старый ублюдок.
Свобода.
На одно короткое, едва уловимое мгновение. Ровно до тех пор, пока Тристан не подходит вплотную и не начинает оценивающе осматривать меня с ног до головы.
— Ты очнулась.
Я покорно киваю, продолжая безостановочно плакать:
— Мне жаль. Я не должна была поступать так, как поступила.
Он наклоняется и резким движением подбирает с пола нож:
— Твоё «жаль» ни хрена не исправит, сестрёнка.
Тристан демонстративно разворачивается ко мне спиной, шагает к Бриджит, грубо отрывает её от пола и швыряет крошечное тельце прямо на матрас. Зажав одной рукой её шею, он с силой упирает остриё ножа в её детское бедро. Малышка заходится в истошном, леденящем душу крике.