Страница 87 из 349
Здесь, как вы видите, я смешиваю языки разных философов — в этом лакановском процессе присутствует немного Хайдеггера или Сартра, поскольку я думаю, что их идеи составляют его основу. Что нам делать с этой уязвимостью, этим разрывом, этим расколом между глазом и взглядом у Мерло-Понти? Я уже говорил, что у Мерло-Понти есть пассивное и активное. То есть вы касаетесь руками, но ваших рук тоже могут касаться, и эти вещи несовместимы. Вы не чувствуете их одновременно. Некоторые из вас были возмущены словами Сартра: либо вы смотрите, либо на вас смотрят, но и то и другое невозможно. Подумайте тогда о пассивном и активном. У Лакана именно это расщепление, этот schisme, который позднее станет шизофренией, — между глазом и взглядом — обеспечивает одну из форм разрыва, от которой невозможно избавиться. Так что именно в этот момент, чудесным образом, в некотором смысле мы получаем эстетику. Мы переходим к живописи и узнаем, что такое живопись на самом деле. Это место, где, так сказать, взгляд отдыхает. Картина вбирает в себя весь свет, весь взгляд, и внезапно взгляд как уязвимость и тревога, как этот чужеродный объект, неким образом на мгновение становится для меня безопасным. Как говорит Лакан, это ловушка для взгляда. Место, где взгляд может блуждать в безопасности. Это способ, с помощью которого тревогу взгляда можно как-то одомашнить и на время успокоить — думаю, он действительно использует это выражение, — и таким образом в некотором роде определяется сама эстетика живописи. Конечно, Лакан — коллекционер и как последователь сюрреализма всё время пребывает в самом мире живописи. Он приобрел одну из самых великих, загадочных и непристойных картин всех времен — «Происхождение мира» Курбе. И здесь возникает вопрос о том, что для нас живопись, почему люди тратят свое время на то, чтобы писать картины, покупать их и продавать? Разве живопись не просто репрезентация? Нет, это не репрезентация. Это место, где мой взгляд может быть захвачен и где он может бродить как в собственной резервации, и, по сути, Лакан использует термин «резервация» в смысле замкнутого пространства. И здесь возникает эта короткая история о банке из-под сардин, к которой я вскоре вернусь.
Я хочу упомянуть несколько анекдотов Лакана. Один из них — в эссе о Символическом — о двух детях и двух дверях. По-моему, он очень трогательный. На дверях написана пара иностранных слов, и оба слова означают уборную. Они означают низшие телесные функции. Дети едут в поезде, который останавливается перед этими дверями, и дети предполагают, что на дверях написано название остановки. Мальчик говорит: «Смотри, мы в Dames, мы в „Дамах“». Он думает, что так называется место. А сестра ему отвечает: «Нет, идиот. Разве не видишь, что мы в „Господах“?»
[78]
[Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда. Указ. соч. C. 60. [ «Подходит к вокзалу поезд. В одном из купе, друг против друга, сидят мальчик и девочка, глядя в окошко на расположенные вдоль перрона здания. „Смотри, — говорит мальчик, — мы приехали в Дамы“. — „Дурень, — отвечает сестренка, — ты что, не видишь, что мы приехали в Господа?“ <…> Господа и Дамы станут для этих детей двумя родинами, к которым окрыленно устремятся их души и примирить которые им тем более не удастся, что родина-то на самом деле одна и ни один из них не смог бы поступиться превосходством своей собственной, не посягнув на славу соперницы». — Примеч. пер.]]
Этот трогательный анекдот охватывает очень многое. В нем всё: эти дети, их будущее, их судьба — судьба гендера, пола и любви — в этом незначительном недоразумении. Так в некотором смысле функционирует цепочка означающих. Все они похожи, и всё же в своем сходстве различны, и это различие — половое.
Теперь разберемся с маленькой консервной банкой. Как-то раз Лакан оказывается на борту рыбацкого судна. Консервная банка поблескивает в лучах света, чистого света. И тут звучит глупая шутка рыбака, с которым Лакан плывет на судне: «Ты видишь ее? А она тебя не видит»
[79]
[Лакан Ж. Четыре основных понятия психоанализа. Указ. соч. C. 106. [ «Малыш Жуан, указывая на [банку], говорит мне: ты видишь эту банку? Ты видишь ее? Вот именно, а она тебя — нет!» — Примеч. пер.]]
. Она выделяется. Это точка, пятно. Слепое пятно — место субъекта во всей этой истории, потому что у Лакана, как и у Сартра, глаз и взгляд несовместимы. И в этом мире видимости есть слепое пятно — как анаморфоза на картине, — которым являетесь вы, но вас там нет, ведь вы себя не видите. Посмотрите, как он это описывает. Вот рыбаки. Они живут в бедной области, в Бретани. Перебиваются с хлеба на воду. И среди них оказывается этот небогатый, но привилегированный ребенок, буржуазный культурный юноша, который ходит в школу, умеет читать и писать. Он выделяется на фоне остальных. Когда Лакан рассказывает эту историю, все эти ребята уже мертвы. В этом районе свирепствует туберкулез и промысел исчез. Внезапно вы видите, что этот юноша — слепое пятно, в социальном плане находящееся в центре. В некотором смысле все об этом знают. Так что это один из моментов, когда Лакан не скажу, что попал в Историю, но в этом анекдоте он определенно пребывает в классовом мире. Вы — слепое пятно в мире других людей. Это слепое пятно для вас, этот плавающий мусор в группе людей из рабочего класса, согласившихся взять вас на рыбалку. Стало быть, «я» присутствует, но в своем отсутствии. Именно такая игра характерна для Лакана.
Еще один термин, о котором у меня здесь не было случая поговорить, поскольку, на мой взгляд, ни в одном из читаемых нами текстов он не рассматривается напрямую, — это objet petit a. Объект
а.
Почему
а
маленькая? Потому что большая буква А — это большой Другой, l’Autre. А что представляет собой маленькая буква
а