Страница 95 из 218
Глава 32. Призрак ведьмы
В ту ночь Раэ так и не смог уснуть. Он засел на кровати Ткачихи, поджав под себя ноги, обложился подушками и наблюдал, как снуют альвы над потолком. Точно так же сновали по-быстрому его мысли. Предстояло о многом подумать и желательно о нескольких вещах одновременно. Так, Раэ постарался пересчитать, сколько альвов в комнате. Он предполагал, что тут собралась вся их честная компания, которая впала в радостное возбуждение от того, что их новый друг поправляется. Они облепили мебель, одеяло, обсели стены. В комнате было светло как днем от разноцветных огоньков. У Раэ даже рябило в глазах. В первый раз он начитал сорок девять малышей, со второй попытки пятьдесят четыре, в третий тридцать восемь, а на четвертый махнул рукой — бесполезное занятие. А жаль. Раэ опасался, что пока он тут неделю лежал, шишига успела достаточно проредить стаю. Что-то маловато было альвов с красными огоньками по сравнению с такими же других цветов.
Каких-то он уже различал. Особенно того, с желтым огоньком и отрубленным ухом. Ему Раэ дал имя Солнечный Зайчик. Была еще оранжевая Искорка, вроде девчонка, да только кто их разберет этих альвов, делятся ли они на мальчиков и девочек, зеленый Берилл, алый Уголек, других Раэ еще путал и пока им имена не давал.
Первая связная мысль Раэ как раз касалась этих летунов. Если они настолько разумны, что догадались растормошить Раэ, показать ему ту записку да еще правильной стороной, значит, кой-какой умишко в их головах есть, и это надо использовать, чтобы попытаться отсюда сбежать. Хорошо бы спрятать такого смышленого альва с письмом у хвоста в складках плаща ведьмы, когда та воспользуется порталом или метлой, чтобы покинуть Кнею. И чтобы альв, когда будет снаружи, подлетел с этой запиской к тому, на ком будет форма ведьмобойцы.. Ага, мечтай-мечтай. Они тебя сейчас не слушают даже когда ты пытаешься им дать понять, чтобы они перестали кружиться и дали себя пересчитать.. Нет, они кое-что все-таки понимают. Тот же Солнечный Зайчик, кажется, рад толковать его знаки.. Сложно, но Раэ справится.
Другой, более колючей, мыслью была попытка разгадать — почему же все-таки он числится по бумагам мертвым, если должен был считаться пропавшим без вести? Кой-какая надежда все-таки в нем теплилась, что его свои все-таки ищут. Так что же, получается, это вовсе не так? Конечно, Раэ и раньше гнал от себя прочь слабую надежду, что охотники обнаружат ведьминскую Кнею и вызволят его, но она нет-нет да оживала, и Раэ не давал себе отчета в том, как же она его держала на плаву. Вот уж не ожидал, что от расставания с такой надеждой у него все так тоскливо заноет внутри. Еще чуть-чуть и расклеится.. Хотя он должен радоваться тому, что, Цитадели сжалились над его матерью и объявили его мертвым. А то начнут ей мыть кости за то, что ее сын похищен ведьмой и может стать колдуном. Нет-нет, такого позора Ар Олмар не заслуживает. Да, правильно все. Пусть он на самом деле считается мертвым, чем над его матерью все насмехаются. А еще противно было думать, что его похороны стали очередным унижением для Ар Олмар. Небось, главной скорбящей на них стала Катвиал, оплатившая действо. Ух, как, небось, порисовалась перед Авой в этой роли, вся такая участливая да великодушная. Любопытно, а была ли она допущена в тот несомненно узкий круг лиц, который знал, что хоронят кого или что угодно, но только не Раэ? Хотелось думать, что начальство в Цитадели, уважавшее Ар Омар и презиравшее куртизанку Катвиал, скрыла это от любовницы отца.. А от мамы? Все равно к лучшему, что его считают мертвым..
И все-таки сердце от мысли, что свои его похоронили, ныло.. И напрасно пробуждалась мучительная надежда: а вдруг его тайно, но все же продолжают искать? Понимают же те, кто это подстроил, что тела в том гробу на пышных похоронах нет..
Ох, альвы, альвы, как бы послать своим весточку?
"Вот прознает эта дрянь мое настоящее имя, так весть о том, что я жив, до всех дойдет! До всех!" — проговорил внутренний злой голосок в голове Раэ.
Нет, не должна знать, не должна. Кажется, не подозревает, что к чему. В Мертвом Городе мальчишки обращались к нему как к Фере, когда Мурчин за ними тайно наблюдала. Она до сих пор убеждена, что это его имя. И, кажется, ему удалось выкрутиться. Ну что ж, пусть будет так. Разве охотник изначально не предполагал, что начальство в Цитадели попытается скрыть от мира его возможность попадания в позорный плен и оградить Ар Олмар от всеобщего презрения? Он, конечно не мог догадаться, что его похороны построят аж с такой шумихой. Для чего-то это, значит, надо. Вот как-то до этого времени Раэ не задумывался о том, что было бы, узнай досужие болтуны в Аве, где он. Как-то не заходила его мысль так далеко. Возможно, потому, что он надеялся на то, что девчонкам-недоведьмочкам хватило ума вернуться домой, не подняв шума, и им некому было рассказать о тех условиях Мурчин, которое она выдвинула молодым охотникам. Как бы не так! Дурачок! До самого-то только что дошло, на кого осмелился полагаться! На этих-то растяп!
Все эти размышления перебивались еще одними. Что ведьма сделает с Раэ, когда до нее дойдет, что он вовсе не воспылал к ней какими-то там чувствами? К тому времени Раэ лучше сбежать из Кнеи. Долго ли она будет обманываться?
Ведьма забыла, что движет людьми. Нашла для себя объяснение, такое, чтоб еще и ее самолюбию льстило. Считает его животным, которое, забыв долг, способно увлечься смазливой мордашкой — а только это при ней и было достойно увлечения. Древнее существо, так толком и не побывавшее человеком, ничего в людях не смыслит. Это за что ее любить? За дичайшую смерть боевых товарищей? За побои? За голодные и холодные ночи в колодце? За неволю? За то, что хочет принудить Раэ к тому, что погубит его душу?
Несколько дней ведьма будет довольна и потому терпима к охотнику, пока не убедится, что ошиблась. Да, тяжел для него будет тот час. Как бы в минуту слабости еще ей не подыграть. Что вообще теперь делать? Казалось бы, об этом надо было думать раньше, беспокоиться еще с первых дней пребывания в Кнее.