Страница 72 из 218
Уж не за него ли она попросила? Какой неестественной ценой Раэ был исцелен? А если он не живой, а.. глупости! Вон как у него кровь из носа хлещет и сердце рвет. Хоть в этом можно быть уверенным.
И все-таки с тобой что-то случилось, Мурчин, раз ты обратилась за помощью к своему господину. По мере роста могущества и самомнения ведьмы становятся такими, что никакого начала над собой не признают. Одна из причин, по которой маги становятся личами — чтобы их не прихлопнули ведьмы из собственного ковена. Это что ж такое с тобой случилось, что ты решила просить помощи у того, кого вряд ли хотела будить, того, кто вряд ли хотел бы быть тобой разбуженным? И цену-то заплатила соответствующую.
Постепенно самообладание полностью вернулось к Раэ, и он ощутил ночной холод. Огляделся. Уже совсем стемнело. По всему лесу зажглось разноцветное свечение от гнилушек и грибов. Красивее и приветливей от этого мрачный лес не стал.
Ну что ж, лича потревожили по случаю из ряда вон выдающегося. Вряд ли Мурчин еще раз проделает подобное. И за мальчишками личи не гоняются. Сильные мира сего отводят им другую роль — великих воевод армий некромантов. Только лич может управлять большими армиями умертвий. И Раэ ощутил холодок при мысли о были и небыли: о легендах и историях о том, как Ваграмон завоевывал с помощью личей и некромнатовых армий целые княжества. О да, лич — слишком великое создание, чтобы представлять угрозу для Раэ. За комаром не гоняются с топором. Зато понятно, что в том внутреннем кармане среди леса делают мертвецы. Наверное, это собственная охрана лича, который способен ими повелевать. Только вот сам лич спит и не подозревает, что какой-то мальчишка ее потревожил. Да и вспомнит ли про нее!
«Спать», — сказал сам себе Раэ. Чтобы иметь ясную голову, надо было еще и высыпаться. Ему было непросто напомнить Мурчин в первые дни своего пребывания, что ему, как человеку, да еще молодому, надо было ночью часов десять сна. Ведьме-то и двух в сутки хватало. Если Раэ задерживался со сном, ведьма могла его застать и подумать, что не очень-то ему надо спать и надо бы загрузить его какой-нибудь работой. Поэтому пленнику, едва начинало смеркаться, приходилось иногда напоказ зевать перед бездушной тюремщицей и заранее начинать проситься в кровать. Час настойчивых уговоров делал свое дело, но больше помогало постоянство — Мурчин постепенно привыкла, что на Раэ ночью рассчитывать не приходится. Надо поторопиться. А вдруг она уже сейчас вернулась домой и ждет в растущим раздражением, чтобы поручить ему какое-нибудь дело? Ах, раз не спишь..
Раэ двинулся к дому, запинаясь в темноте о корни деревьев, раздвигая на ощупь кусты. Вдруг среди листвы мелькнул слишком быстро плывущий яркий огонек, а над ним еще и еще. Альвы. Да, они помогут пройти по темноте. Раэ выбрался из зарослей и увидел, что через лес довольно бодро ковыляет шишига с вязанкой клеточек, в каждой из которой бились пойманные светлячки-альвы. Позади нее неслась стайка других альвов, цвирканьем оплакивая участь своих сородичей. Из-за этого шишига не услышала Раэ. Тот направился за ней, поднырнул под осыпающиеся лапы умирающей ели и оказался на вытоптанной пятачке-полянке, который явно облюбовала для себя эта болотная тварь. На деревьях висели клеточки с замученными альвами. В землю были вбиты колышки с насаженными на них малышами. Некоторые были еще живы и мучились. Гроздями на сучьях висели подожженные альвы. Над полянкой стоял запах разложения.
— Ах ты дрянь! — разъярился Раэ. Ловко схватил застанную врасплох шишигу за ногу и приложил ее оземь. Еще раз и еще раз. Она только хихикала, как хихикает нечисть, которую человек пытается убить обычным способом. Раэ понимал, что бьет эту тварь напрасно, но иначе не мог. Накопилось у него. Приложив дрянь пару раз о ствол дерева, он раскрутил ее и забросил в ночное небо, как это делал не раз. Затем принялся разламывать клетки с альвами. С теми, кто еще был жив. Стал снимать их сожженные трупики с дерева и собирать в подол туники. Посрывал умирающих с кольев. Нет, он не мог им помочь. Единственное — это он мог облегчить их мучение перед смертью: снятые с кольев альвы почти мгновенно погибали от кровотечения. Руки Раэ были по локоть в крови. Он не замечал. Лил слезы, не видя, что над ним так же плачут уцелевшие и спасенные альвы, сбившиеся над ним в одну стайку, освещавшую место преступления.
Умерших малышей Раэ предал земле, поискав им для этого более менее приличное место и постарался его замолить, чтобы шишига не полезла туда разорять могилку. Когда он окончил, стояла полночь. Над дрянным лесом взошла луна, но Раэ ее не заметил: светили альвы. В крови и земле, он пошел прочь от ведьминского дома и добрался до границы Кнеи. До той черты, где его ноги начинали топтаться на одном месте. Как он хотел ее переступить! Нет, не переступит. Тогда он заметил, с каким интересом и надеждой на него взирают малыши альвы, сгрудившиеся над ним цветным облаком.
— Нет, малыши, не могу я вас выпустить из этой тюрьмы. Сам в ней сижу.