Страница 54 из 218
— Зато вечером не уложишь а утром не поднимешь, — сердито сказал Виррата, — а еще найдутся те, кто вообще не спит! О-о! Не знаю, что с вами делать! П-паршивцы, вы действительно думали, что меня убить собирались?
Матэ и Раэ поняли, что избежали затрещин только потому, что в одной руке у воспитателя была бутыль, а в другой факел.
— Они у тебя не придурки, а умницы, — сказал Канги, — правильно, ребята, нельзя доверять тем, кто приходит с колдунами. Рата, ну не сердись ты, как это выглядело с их стороны? Они видят, что я медленно вытаскиваю нож. Они же не знали, что по стене ползет фамилиар. Кроме тебя в комнате на их взгляд никого не было. Они тебя спасали, тебя.
— Пусть не лезут куда не следует, спасители! И делают, что им говорят старшие! А если бы они объявились, когда тут был сам князь? Я бы позора не обобрался! Знаешь, как Совет был против того, чтобы мы селили Сета рядом с детьми?
— Понимаю, но это было необходимостью..
— Не понимаешь, а мы тут вообще страху натерпелись.. рядом с малышней и без присмотра..
— Зато мне удавалось усыплять его беспокойство, — сказал Канги, — он тут каждый вечер с ума сходил, чуял, вот десятым чутьем чуял, что мы его ведем. Он каждый вечер боялся быть раскрытым, я же ему говорил, стали бы его селить с беззащитными дитятями..
Виррата не слушал и заводился еще больше:
— Я ж заверял всех и вся, что они у меня послушные, спальни не покинут! Я бы на твоем месте сто раз бы подумал, прежде чем идти воспитателем к этим олухам!
Виррата нашел светец, зажег надломленную лучину и сунул Матэ факел.
— А ну отнеси откуда взял!
Матэ поспешно вышел из комнаты, но как только он это сделал, так издал в коридоре такой страшный вопль, какой только мог зародиться в глотке семилетнего. Он наверное разорвал тишину во всей Цитадели! Раэ от такого вопля осел, оглушенный, а Канги и Виррата бросились из комнаты. Раэ мог видеть только их лица, в миг изменившиеся от ужаса. Канги выхватил у Матэ факел, а Виррата резко втолкнул мальчишку в комнату и грохнул засовом. Раэ схватил за руки побелевшего от ужаса дружка, сам, поддаваясь страху, захныкал.
— Что там? Что там? — испуганно спрашивал он, а Матэ стоял оцепенев. Даже не моргал.
За стенами комнаты начало твориться что-то невероятное.
— Двери! Двери! — орал в коридоре Виррата.
Загремели засовы в саму детскую спальню. Затем донесся шум борьбы. Ругань Канги. Грохнуло о пол, о стены. Взрослые с кем-то схватились, с кем-то невероятно сильным и быстрым.
— Да что там? Матэ, — взмолился Раэ, — да не смотри на меня так, ну скажи хоть слово, хоть одно слово!
И заревел от ужаса. А Матэ не заплакал. Но от этого стало еще страшнее.
Он смотрел на Раэ не моргая и ничего не говорил. Да и сказать не мог. Как потом выяснилось, он потерял дар речи. Больше, чем на год. В тот миг, рядом с замолчавшим другом, отрезанный от всего мира, Раэ впервые по-настоящему перепугался. А когда в дверь еще раз сильно грохнули и сотрясли перегородки, рыдая и всхлипывая заметался по комнате.
Выбраться!
Через стенку проснулись остальные дети, зашумели, кто-то в голос заревел, кто-то из тех, кто постарше попытался навести порядок и успокоить младших, но куда там.
Опять бухнуло в дверь, и Раэ впервые в жизни услышал то самое тягучее пение-мычание, которое во время боя издает тот ходячий труп, у которого сохранились голосовые связки. Матэ от этих звуков медленно осел на пол. Он по-прежнему не моргал расширенными от ужаса глазами. Снаружи, через высокое окошко тоже послышалось, как рог протрубил сигнал тревоги. Это вызвало новую серию воплей в детской.
Раэ поспешил к окошку и запнулся об умерщвленного фамилиара, брезгливо отскочил. Подбежал к окну, встал на цыпочки, захотел его распахнуть, но обнаружил, что ставня окна уже приотворена. Ну да, очевидно окно держали открытым для фамилиара-нетопыря. Обычно окна в детской были заперты — воспитатели за этим строжайше следили. Теперь Раэ мог им воспользоваться и выглянуть наружу. Но, увы, в темноте он не мог ничего толком увидеть, но почувствовал какое-то движение во внутреннем дворе. Затем до него донеслось тягучее мычание. И не одно. Словно с десяток-другой нестройных голосов распевались перед тем, как затянуть какую-то жуткую песню.
Еще из окна, если бы было светло, можно было бы заметить верхнюю галерею, по которой переходили между верхними этажами башен, вот промчались по двору внизу с десяток человек, мелькнули факелы и в их отблеске — полы форменных зеленоватых кафтанов упырятников.
— Масло! Масло лейте! — проорал кто-то на верхней галерее над двором.
«Масло? Зачем?» — Раэ так удивился, что на миг перестал бояться.
— Да просто бросайте бочонки, чтоб разбились! Бросайте, кому говорят!
Послышался треск — со стены начали что-то сбрасывать во внутренний двор. От удара о мощеную внутренность двора что-то лопалось, ломалось, плескалось и лилось.
— Огонь! Огонь теперь сбрасывайте!
По галерее кто-то передал по цепочке несколько зажженных факелов. Их посбрасывали один за другим во внутренний двор под башню, где находилась детская. Все внизу мигом занялось огнем от горящего масла, разлитого из разбитых бочек. Высокое пламя взметнулось даже под окном Раэ и шибануло горючим прогоркшим воздухом ему в ноздри. Раэ отшатнулся, но не только от взметнувшегося огня, он успел углядеть нечто страшное: свет от больших, вспыхивающих один за другим костров, осветил внутренность двора, и тогда Раэ увиделих.
Они просто стояли в совершенно ровном строю внутри двора и мычали. И смотрели на окно Раэ мертвыми пустыми глазами. С десяток поднятых.
Для живого человека нет ничего страшнее увидеть восставшего мертвеца. Его мигом отличишь от живого даже в потемках.. непонятно как. Отличишь от искусно сделанного чучела, отличишь даже просто от трупа, который кто-нибудь додумается стоймя привязать. А как отличишь — непонятно. Не так они держат голову, не так они держат стан, как живые люди или же большие куклы. Не так и все тут. В какой-то миг тебя пронзит страх, а когда ты увидишь, как они приходят в движение, идут, поднимают щит или замахиваются, то тебя охватит такой ужас, от которого ты сразу не оправишься. Нет, не живым тягаться с мертвыми. Только мертвые могут биться друг с другом под руководством некромантов. Войско живых, каким бы оно ни было сильным, дрогнет при виде горстки мертвецов, а мертвые не знают страха смерти.. А живые боятся саму ходячую смерть.. если только это войско — не упырятники, выросшие в Цитадели для того, чтобы уничтожать поднятых мертвецов. Они не знают страха перед этим страшным извращением природы.