Страница 34 из 218
Глава 11. "Война — путь обмана"
Мурчин, сидя за кухонным столом, исподлобья следила, как Раэ неудобным ножом очистил и раскрошил луковицы. Попытался отыскать кремень и огниво, чтобы развести огонь в маленькой жаровне, но нигде не обнаружил. Тогда Мурчин сама в его руке зажгла щепу,не вставая с места, одним движением пальца, который едва шевелился в лубке: с ее ногтя сорвался крохотный огненный шарик, похожий на крупную искорку. Да, кремень с огнивом тут не нужны, значит их тут и нет. Повозившись на ведьминской кухне еще, Раэ убедился, что до него тут хозяйничали не люди. Ну не по руке человеку были все эти ножи да половники. Любопытно, а где сейчас эти существа, когда надо накормить Мурчин?
И что самое любопытное — чьими руками сделана операция, которая спасла ему жизнь, если не руками ведьмы? Или для этого не надо было рук?
Странно это все, должно быть, выглядело со стороны. Он, побитый, опаленный, подштопанный, завернутый в одну простыню, готовил еду для своего смертельного врага, который взял в плен и исцелил его. Но при этом держал над его головой шаровую молнию и вот-вот готов был пустить ее в ход. Ведьма не могла сварить себе суп, зато могла запросто сварить мозги Раэ. Что ему оставалось делать? Пока не знал, что предпринять, приходилось заботиться о насущном.. Раэ силился посмотреть на это все со стороны, но, поскольку окончательно еще не пришел в себя, так и не мог этого сделать как следует. Да и кто бы на его месте смог?
— Фере.. Что за имя такое — Фере? — внезапно спросила ведьма, — я его впервые слышу.
— Да, редкое, — осторожно сказал Раэ. Врасплох застать хотела? Выяснить его настоящее имя? Или просто разговор завязать?
Судя по замашкам, внешности и имени сама ведьма Мурчин была уроженкой Этрары, а значит, не могла знать всех имен Семикняжия. И уж конечно ведьма на то и ведьма, чтобы не очень-то лазить по святцам, чтобы, перелистав их от кондака до кондака, убедиться, что такого имени попросту нет. Правда, лет ей, скорее всего, не одна сотня, поэтому могла бы и научиться отличать имя от прозвища, которым нередко награждали охотника на нечисть во время его первого похода. Но вроде вранье проглотила, и то хорошо: ей вовсе не обязательно знать имя его славного рода, которое может быть опорочено тем, что он попал в такой плен.
— А где у тебя с..с..сливки? — опередил дальнейший расспрос Раэ.
Получилось неловко. По достижению определенного уровня — Раэ, правда, не знал какого, — верховные ведьмы начинали питаться сливками как основной едой. Знал он об этом только потому, что ведьмобойцы велели всем охотникам сообщать, в какой местности жители жалуются на пропажу сливок с молока своих коров и коз. В местностях, где женщины жили в страхе перед охотой на ведьм, многие девицы и дамы напоказ брезговали сливками и хвалились любовью к сыворотке. Становилось вообще дурным тоном говорить при дамах о сливках.
Раэ бы о них и не спросил, чтобы ведьма не восприняла их упоминание как поддевку, но раз нужны для супа, то что делать?
А то, что они были, Раэ знал. На полу стояли две пиалы из тонкого костяного фарфора, в одном из которых была свежая вода, в другом — те самые сливки, чуточку закисшие. В обоих плавали черные шерстинки. Если тут кормят сливками котов, то и для ведьмы есть запас.
— Не знаю! Ищи! — буркнула ведьма, стискивая переносицу: похоже у нее начался приступ головной боли, который она просто собиралась перетерпеть.
У Раэ тотчас выскочило:
— Ты что, не знаешь, где у тебя что лежит? Это вообще — твой дом?
Сам не заметил, как опять перешел с ведьмой «на ты» и даже, забываясь на миг, начинал с ней по мелочам препираться. Конечно, потом он спохватывался и говорил себе — «ты имеешь дело с тем, кто убил твоих товарищей, а тебя самого хочет сделать колдуном», «ты имеешь дело с чудовищем» — и возвращался к холодному диалогу. Но тут поставила границы она сама. После такого дерзкого вопроса он получил легкий, но неприятный разряд в шею от той маленькой шаровой молнии, которая, еле слышно жужжа, витала над его головой все это время.
— Я говорю тебе — ищи! Кухня не мое дело! Я тут только из-за тебя! — прикрикнула на него Мурчин. Раэ прикусил язык. И без того понял, что в их общении с ведьмой должно царить одно правило — не задавай вопросов, которые выказывают твою заинтересованность. Старайся обо всем догадываться сам. На самые нужные вопросы ведьма ответов все равно не даст, а по направлению расспросов может узнать его настрой и угадать намерения. А он сам и так подозревал, что для Мурчин как размотанная книга, натянутая на панель для свитков. «Война — это путь обмана», — учил Раэ наставник Ритатэ. А это означало, что надо было как можно больше нагородить вранья для этой дряни, чтобы она как можно меньше получила с того, что сделала.
Чувствует ведьма, что Раэ хочет скрыть то, что связано с его именем..
Так, например, она снова, когда он начал лазить по поставцам кухни, вернулась к расспросам о прозвище.
— Фере означает «счастливчик»? И кто тебе дал такое имя?
— Не знаю.. незаконным часто дают яркие имена, чтобы они им заменяли и фамилию.
Мурчин наверняка знала обычай Семикняжия не давать фамилии незаконнорожденным. Таким образом Раэ предварял расспросы о своей семье. В Цитадель отдавали немало внебрачных сыновей, поэтому его слова были похожи на правду.
— Родителей своих знаешь?
— Подкидыш я, — сказал Раэ, притворно вздохнув, — о, а что это?
— Где?
— Да панель тут отъезжает..
— Впервые вижу.
— Ну.. я-то тоже, — сказал Раэ, нашел невидимую шероховатость в стене, которая заменяла неизвестным поварам дверную ручку. Отодвинул под несколько изумленным взглядом Мурчин панель над поставцами, что напротив стола. За ней оказался небольшой ледник. Из него вдруг вырвалось небольшое зеленоватое облачко и дымком рванулось к потолку. Раэ вскрикнул от неожиданности.
— Не вопи! — поморщилась ведьма от головной боли, — это всего лишь заклятье, которое останавливает время в леднике.. ох-х.. теперь он потечет...
Охотник перевел дух и заглянул внутрь. Первое, что полезло Раэ в руки, было небольшим фарфоровым блюдом, которое лежало спереди. Раэ открыл крышку и увидел тельца освежеванных мышей.