Страница 176 из 218
Глава 65. Ведьма пишет куртизанке
Раэ обмер: разговор ведьм слишком далеко зашел.
Ваграмон..
По представлению Раэ, там, за священными границами Семикняжия не всходило солнце. Вот не мог он себе представить над этими землями ясного дня. Там, вдоль пограничной Просеки шла кайма из некрополей, где до поры залегли полчища умертвий, для повелевания которыми нужны были мертвые некроманты. Так западные королевства копили силы против Семикняжия. Там, на западных престолах восседали коронованные маги один другого страшней. Ими начинали в Цитадели пугать подросших мальчишек после того, как они достаточно прибавляли в росте, чтобы не бояться буки и уж конечно самым страшным был архимаг на троне империи Ваграмона. Пугали и Раэ.
Да и для какого мальчишки из Цитадели могло быть иначе? Все старшие преподаватели в крыле Раэ были ходячими легендами потому, что сражались в некромантовых войнах против западных королевств и Ваграмона. Они сами об этом рассказывали редко и неохотно — слишком много было пережито. Порой Раэ приходилось узнавать об их деяниях на уроках истории, из рассказов младших преподавателей, площадных чтецов книг и странствующих сказителей-гусляров. Поэтому память о недавних потрясениях в Цитадели была свежа, жива, как нигде, но молчалива. Именно поэтому для Раэ в его пятнадцать лет Ваграмон был далек, призрачен и несбыточен, как мрачная легенда, часть которой положено передавать шепотом.
А тут эти две мымры болтают про Ваграмон так, будто это ближний постоялый двор! И у Мурчин есть то, что нужно архимагу Ваграмона!
Раэ по очереди переводил взгляд одной ведьмы на другую. Ведьма Ида была напряжена. По ней было видно, что она едва набралась храбрости и отважилась высказать госпоже, что думает. А ведьма Мурчин уронила волосы на лицо, но сквозь пепельные пряди поблескивали шкодливые глаза-турмалины.
Чувствуя, что Мурчин не препятствует ей говорить, ведьма Ида вкрадчиво продолжила:
— Что толку обладать не своим золотом, если оно тебе бесполезно, да еще опасно? Ну согласись же..
— Н-ну, зерно разума в твоих словах есть, — донеслось из-под копны волос. Ведьма Ида тотчас приободрилась.
— Так ты продашь лича и сбросишь эту ношу с плеч? — поспешно повторилась Ида, жадно сверля госпожу глазами, — ты пойми, я боюсь. И за тебя, и за себя.. да не пей ты, сейчас под стол свалишься!
Последний возглас Ида издала потому, что Мурчин отбросила с лица волосы и потянулась к бокалу. Вид у Мурчин, открывшей лицо, оказался озабоченным.
— Я не могу не пить, Ида, — вдохнула Мурчин , — и я на опьянею, не бойся.
— Да как ты не опьянеешь? Ты уже никакая!
— Я все эти дни пью!
— Да как же так, что с тобой?
Мурчин села, отерла ладонями лицо и произнесла:
— Ты все говоришь правильно, и я должна тебе признаться.. я боюсь. Я ужасно боюсь явиться на шабаш, ах, Ида, будь проклят тот день, когда я нашла филактерию!
На лице Иды мелькнуло выражение торжества. Мурчин этого не видела.
— Так этот узел так просто разрубить! — жадно продолжила Ида, — Прилети на шабаш, продай лича за ту цену, какую тебе могут заплатить.. купит Рете, так Рете, а не он, так другой, с кем договоришься с суммой. Ты молодая ведьма без ковена.. пока без ковена.. для тебя одна золотая монета из трех тысяч в найденном кошельке — достойное вознаграждение.
— Ты так убедительна, — сказала Мурчин, — что я поступлю по твоему совету..
И тут Раэ увидел, как бледнеет Ида.. Она явно не ожидала такого скорого согласия. Явно не ожидала, что уговоры окажутся такими легкими.. И уж конечно, если Раэ понял, что Мурчин врет, то ее ушлая собеседница об этом догадалась тем более. Лучше бы Мурчин начала протестовать и отказываться! Тогда можно было продолжить ее уговаривать! Было видно, что кусающая губы Ида чувствует себя в ловушке из-за лживого согласия Мурчин. Что делать советчице? Продолжать приводить доводы, чтобы добиться настоящего убеждения? Уличить Мурчин в неискренности? Подыграть, что поверила? А что задумала эта пепельноволосая гадина, которая даже не заботится о том, чтобы врать правдоподобно? Хоть бы поломалась для видимости!
Мурчин похлопала в ладоши соскальзывающими пьяными движениями, подзывая сильфов.
— Свиток из белой шкатулки с моего стола и конторку! Вот сюда!
И Мурчин постучала когтем по столу, наколола на него спьяну виноградину и занялась стряхиванием с пальца.
— Ты кому в таком состоянии писать собралась? — изумился Ида, — у тебя же строчки перед глазами..
— Нет-нет..
— Ты же когтями бумагу изорвешь! Или я должна буду писать? — спросила ведьма Ида и посмотрела на свои отраставшие после бани коготки, не такие длинные, как у Мурчин, а все же препятствующие взять перо.
— Он б..будет писать!
— Я? — удивился Раэ, в которого ткнули когтем.
— Т.. ты!
— Ты хочешь написать Ретеваро, что продаешь лича? — оживилась Ида.
— Я больше никогда не напишу ни строчки этому х-хорьку! — рявкнула Мурчин, встала со стола и освободила место Раэ, икнула, поняла, что ноги ее плохо держат и подобрала обе в воздухе. Повисла над землей и почувствовала себя более устойчиво.
«Этого еще не хватало, попал к этой дуре в секретари!» — подумал Раэ.
Сильфы мгновенно очистили место на столе, установили на нем проплывшую в воздухе конторку, которая представляла собой маленький ящик, внутри которого хранились письменные принадлежности, а поверху находилось место для письма.
— Фер-ре, будь паинькой, — сказала Мурчин, — я сейчас очень злая, так что не перечь мне. Садись, доставай лист бумаги и пиши!
— Лист с каким оборотом? — спросил Раэ, копаясь в недрах конторки и извлекая чернила и перо.
— С красно-золотым! — торжественно объявила Мурчин. Раэ от удивления хлопнул крышкой. Бумага с красно-золотым оборотом предназначалась для писем вельмож по рангу лишь на ступень ниже князей!
— Кому ты собралась писать? — ахнула Ида, окончательно сообразив, что точно не Рете.
— У меня почерк плохой! — ужаснулся Раэ, который и в самом деле обладал таким почерком, каким высокопоставленным вельможам писать недопустимо.
— Уж сумей! — клацнула у него над ухом повисшая в воздухе ведьма.
— Может, сначала на черновик? Я же капну!
— А ты не капай чернилами! Давай, доставай!
Раэ вынужденно закрепил на крышке конторки лист дорогой бумаги, обмакнул перо в чернила и подставил под кончик паклю, в готовности чуть что подправлять письмо..