Страница 131 из 218
Глава 45. Почему ведьм жгут
Мурчин одним движением ноги скинула шлепанец в ручей и с наслаждением ступила своими ухоженными холеными ножками на грубую землю. Раэ опасливо посмотрел на альвов, которые, потушив фонарики, тихонько скрылись в чаще. Может, ведьма их не заметила?
— Пошутили и будет. У меня к вам вопросы: ты, Фере, вечно ноешь, что я тебя то спать не пускаю, то рано поднимаю. Что ты тут за стирку среди ночи устроил? А ты, вран, нашел мою шишигу?
От этих вопросов у Раэ сердце в пятки ушло. Он почувствовал, как его прошибает жар. Почему она эти вопросы задала за раз? Она их связывает?
— Да искал я ее, искал, — раздраженно каркнул вран, — как сквозь землю пр-ровалилась!
— Плохо искал, — недовольно сказала Мурчин, — наверное, где-то в лесу увидела гриб гнилой, что светится, и пялится на него! Или альвов жжет.. Как она надоела!
— Так у тебя тепер-рь полно др-ругих слуг, — сказал вран, — зачем тебе она?
— Хочу ее проучить, чтоб так надолго не исчезала, ишь, чего надумала! Ты как заорал, меня разбудил, я с постели вскочила, не могла шлепанцы найти! И она мне их не подала! Кстати, а ты, Фере, вот ты — шишиги не видел?
— Нет, конечно! — лихо сорвал Раэ.
— Что значит — конечно?
— Так она от меня прячется все эти дни, боится пинка получить!
— А, ну да. Я уж думала, ты ее запер где..
— Мог бы — вообще убил, — сказал Раэ, собираясь держаться той линии защиты, которую для себя выбрал — не скрывать, что доволен исчезновением этой зеленой твари как счастливым случаем, на который сам-то никак не мог повлиять. Ведьма повернулась к врану:
— Живо ищи эту дуру зеленую!
У Раэ немного отлегло от сердца: так, значит, она не чует, что с шишигой.. Он в тот миг уяснил одну вещь: между жабой и ведьмой мысленной связи не было, и поэтому Мурчин до сих пор не подозревает, что ее прислужница мертва. А вот между фамилиаром и ведьмой эта мысленная связь все-таки есть, потому как вран до нее уж точно среди леса не смог бы докричаться, рассчитывай он только на свой голос.. Надо учесть, надо учесть..
— Я не могу лететь, мне твой урод хвост оторвал!
— Лети без хвоста!
— Я же сказал — не могу!
— Сейчас как пну — полетишь!
— Я без хвоста не полечу! Подонок, чтоб тебе ногу оторвали!
— Фере, где его хвост?
— Какая разница? Где-то тут валяется.
— Людье слепое! — буркнула ведьма, — а ну отойди, на хвосте стоишь! Ничего в темноте своими дурацкими человеческими глазами не видишь!
— Оторви ему, уроду тоже что-нибудь, чтоб справедливо было! Глаз ему слепой вырви, все равно толку с него никакого!
— Заткнись и повернись ко мне задницей!
Ведьма повернула врана вверх ногами, плюнула на подобранный хвост и приставила его к фамилиару, что-то гаркнула на дурном языке, у Раэ заломило под грудиной от близости магии, запахло серой, и хвост прирос врану назад. Нельзя сказать, что стало как прежде. Хвост был потрепанный и смотрелся как-то кособоко.
— Вот! Лети уже! И без шишиги мне на глаза не показывайся!..
Вран, не переставая каркать проклятья, неуклюже разогнался и полетел над деревьями, но полет его был неровен. Ведьма тотчас о нем забыла, как тот поднялся в воздух. Деловитый блеск в ее глазах погас, губы поджались, она снова напустила на себя холодный вид. Смотрела мимо Раэ.
Та-ак. Она тут одна, в нижнем платье, слегка заспанная. Босая. Если и рубить ее совней, то сейчас! Та-ак, надо подгадать, как быстро поднять из травы оружие. Нанести надо серию ударов. Одним не пробьешь, это уже Раэ известно.. хорошо бы снести голову сразу, так, чтобы шея свернулась.. а затем два тычка в живот!
Тем временем Мурчин как бы нехотя щелкнула пальцами.. От нее пошла теплая волна воздуха, различимая даже в свете грибов и гнилушек и поколебала вещи на ветке кустов. Раэ вздрогнул, вспомнив, как шкворчала его плоть от горячего воздуха там, в мертвом городе, когда Мурчин положила весь его отряд..
Но сейчас Раэ увидел, как нижняя туника мгновенно становится пересушенной, скукоженной, будто лишнее время провисела на солнце. Всего лишь..
— Одевайся давай! — резко сказала ведьма, — глупо выглядишь.
Раэ охотно занырнул в горячую тунику. Как над жаровней сохла! Будет ли у него время на несколько ударов? Он готов рискнуть, может, в агонии может нанести смертельные удары, полягут оба, но чтоб наверняка.. а пока Раэ барахтался в пересушенной тунике, успел порадоваться, что ведьма на него не смотрит, и не видит в том числе и то, что по рукавам и подолу заметны неотстирываемые пятна от едкой крови шишиги.. Надо напялить сверху темную верхнюю тунику, на ней хоть пятна незаметны.. но ее ведьма сушить не собиралась. Так и капала с ветвей кустов.
— А вот теперь объясни мне, дорогой ученичок, почему ты шляешься по лесу в те часы, когда ты должен спать! И уж постарайся, чтобы это звучало поубедительней! Ну-ка, в чем ты так изгваздался?
Раэ замер в мгновенном замешательстве..
— Ну? Я жду!
— Я.. я в яму одну ногой угодил! — выстрелил Раэ да таким ловким враньем, что сам от себя не ожидал! Он смотрел, как смягчается взгляд ведьмы, и сам себе удивлялся. Нашел, нашел, что сказануть!
— Ах в я-а-аму, — протянула Мурчин нараспев, явно раздуваясь от самодовольства. Как складно выходило! Мурчин понимала, про какую яму врет Раэ.
— Угу..
— Так ты пошел в лес, чтобы посмотреть на яму.. — пропела Мурчин.
— Угу..
— И ты в нее угодил?
— Ну так темно, а я ничего в темноте..
— Дурачок! Иногда в тебе сообразительность сочетается с такой глупостью! То, что я нашла филактерию, мог понять любой дурак, после всего того, что ты видел. Но то, где я нашла.. это еще надо догадаться.. Но чтоб пойти смотреть на эту яму ночью — нужно опять сглупить! И зачем тебе на нее смотреть? Думаешь, оттуда вторая филактерия вылезет?
— Ну.. просто любопытно.. не каждый день видишь яму из-под филактерии.
— И не каждый день в нее ногой попадаешь, — усмехнулась Мурчин, — а хочешь, я тебе ее саму покажу?
Она снова переменилась и ее напускной холодный вид исчез. Зато во взгляде при лунном свете читалось плохо скрываемое девчоночье озорство. Не просто так же она меняет гнев на милость. Ох, как чувствуется подвох..
— А что взамен? — осторожно спросил Раэ. Пялиться на серебряный сосуд ему не слишком-то было и надо. Он уже видел пустые серебряные сосуды из-под филактерий в музее Воинской Славы Цитадели, но раз уж он вынужден был прикинуться таким любопытным, что на яму позарился, то он должен был выказать и неравнодушие к самой филактерии.
— А взамен ты передашь личу, что согласен меня убить..
— Что?