Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 122 из 218

— Я пока что это только обдумываю.

— Думает он! — каркнул ворон, — у него еще какие-то самостоятельные мысли в голове должны быть?

— Теперь ты убедился, что законы морали — всего лишь клетка? Ну скажи.. — сказала Мурчин.

— Так написано в этой книге, — опять состорожничал Раэ.

— А сам что думаешь?

Раэ не знал, куда ступить. Как ответить, чтобы ведьма не начала давить перед ним одного альва за другим? «Надо было тебя, дуру не спасать тогда, а кинуть в пасть костяному дракону? Ведь благодаря моему глупому состраданию и жалости ты жива».. Он, конечно, поступил неправильно, что спас ей жизнь, она действительно то зло, которому не должно быть места на земле, действительно увечье человеческой природы, да, Раэ попросту ошибся и думал, что спасает лучшее в ней. И сейчас Раэ, случись с ней что, не испытает к тебе никакого сострадания. Потому, что он сострадает Арнэ, Ксури, Гайю, Ларсу и альвам!

«Только повернись ко мне спиной, пепельноволосая мымра».

— Да что ты от него ждешь? — каркнул фамилиар, — их что, в Цитадели думать учили? Что навяжут, то и думай — все так легко!

— Верно, — вздохнула Мурчин, — его разум в путах и совершенно не свободен.

«Ага, у тебя тут такая свобода, что дальше некуда!» — мысленно ей ответил Раэ.

Ведьма устремила на него пробивающий холодный взгляд.

— Фере, я уважаю свободу суждений, в отличие от твоих железных лбов из Цитадели. Я не стану убивать альвов, если ты начнешь высказывать свое, собственное мнение, а не то, что ты затвердил на своих дремучих уроках в Цитадели. Ну, скажи.. что ты думаешь?

— Я пока не знаю, что думать, — сказал Раэ, словно пробуя ногой ненадежный лед, прежде чем встать, — я.. я слышал, когда был в Аве, диспут на площади двух ученых, один говорил так: «у каждого мудреца — свое учение, один судит так, другой эдак.. Может, кто и отыскал истину, да только кто из них?»

Он, конечно, слышал это от Вирраты, но пусть уж она считает его учителей тупыми головорезами, ему это на руку.

И Раэ показал взмахом руки на все книги, что стояли на полках:

— Вон их сколько. Мне надо перечесть их всех, чтобы в голове у меня создалась..

«Полная каша!» — донесся из воспоминаний насмешливый голос Вирраты.

— ..полная картина знаний, — докончил Раэ.

— Это насекомое еще о чем-то рассуждает, — каркнул ворон, — словно и впрямь умеет думать.

Мурчин отмахнулась от фамилиара. На лице ведьмы мелькнуло одобрение:

— Мне нравится твое заключение. Что ж, это небольшой шажок вперед. Ты определенно будешь расти. Я очень, очень рада..

Раэ пожал плечами. Чего она такого приняла за его рост? Что она вообще плетет?

— Сразу видно, что ты склонен к учебе, а вран считает, что я в тебе ошиблась! Всего несколько страниц прочел, а уже намереваешься читать все. И суть быстро схватываешь.. да, из тебя выйдет отличный маг!.. Но только если ты будешь прилежен..И такую светлую голову эти ублюдки из Цитадели хотели размозжить о хребет колосса!

— Светлую? Разве что по цвету! — брякнул вран.

«Этот будет гаже шишиги», — подумалось Раэ.

— Иди, Фере, — Мурчин отпустила его царственным жестом.

— Обед варить? — спросил Раэ, валяя дурака. Он-то уже знал, что нет, но он хотел окончательно убедиться, что у ведьмы кроме фамилиара появились и другие слуги, те самые, что ощущались как невидимые сквозняки, когда прибрали библиотеку.

— Все, ты освобожден от обязанностей кухарки. Иди отдыхай!

Раэ покинул библиотеку, слыша за спиной разговор врана, который не очень-то и таился:

— Избавься от него! Не нравится он мне.

Мурчин что-то возражающее отвечала, Раэ не расслышал, но понял, что ведьма к фамилиару будет прислушиваться и уж рано или поздно он найдет доводы. Уже вываливает их один за другим и все, небось, веские.

.. В комнатушке Раэ оказалось безупречно прибрано. Даже его гребень и метелка для зубов лежали строго на одной линии, мыло из бесформенного куска приобрело круглый обточенный вид. На окошечке нелепо топорщились плотные холщовые занавески, сквозь которые просвечивал и заливал светом комнату тяжелый малиновый закат, но само окошечко было пустым без кучки обычно сидевших на нем альвов. В углу стояли безупречно вычищенные сапоги, такие, что в них можно было смотреться вместо зеркала.

Ведьма получила новых слуг — сильфов. Тех самых, в сторону которых она, пока нынешней силы не имела, пренебрежительно фыркала и заявляла, что будет делать все сама, не то, что управлявшая воздушными духами ее врагиня Ронда.

Откуда у нее все это? Фамилиар, сильфы, новые способности притягивать предметы? Дать ей все это разом мог только один — лич. С чего он так расщедрился? Это означало, что ведьма.. нашла филактерию! И Раэ понял где. Там, в пространственном кармане, под охраной костеца.

Когда и как ведьма достала филактерию? Да скорее всего в позапрошлую ночь, после битвы с костецом. Раэ уснул как убитый, а ведьма наведалась в лес снова. Помнишь, Раэ, тот небольшой пятачок повилики, который появился после того, как ведьма замкнула тот карман не по прежней границе? Наверняка, если ты туда пойдешь, то обнаружишь среди этого пятачка разрытую яму. Как раз такую, чтобы в ней спрятать серебряный сосуд..

В самом деле, в какой монастырь пойдет ведьма, наложившая лапы на филактерию лича? Да теперь мертвый некромант для нее будет дрессированной собачкой, что она ему скажет, то он и сделает. Ох, отыграется ведьма на прежнем магистре! Не того ли боялся призрак Ронды и надеялся, что Раэ опередит Мурчин?

Охотник в смятении убедился, что исчезли еще и ониксовые четки. Что ж, ожидаемо. Наверное, сильфы их отдали госпоже, а ведьма почему-то промолчала.

Охотник с каким-то мстительным ожесточением попытался разнести порядок, но по комнате поползли теплые сквозняки водворяя все на место.

Раэ почувствовал себя окончательно осиротевшим и обессиленным. Он лег на пол, свернувшись клубком, и стал желать себе смерти, однако молодое сердце продолжало безупречно ровно биться в боку, прижатом к доскам. Чего оно до сих пор бьется? Ведь ведьма стала сильнее, четки потерял, альвы, наверное, больше никогда к нему не приблизятся..

Погоревав о себе, Раэ стал привычно молиться, загибая пальцы, раз уж не было четок. По ногам побежали отирающие движения — из его комнаты убрались сильфы. Стало как-то легче. Раэ поднялся, опрокинул табурет, сбросил с лавки подушку. Они остались валяться, охотник поймал себя на том, что невесело улыбается.