Плененная

Глава 19



Торин

Кожа на ее голове натянута до предела. Кажется, волосы вот-вот начнут вырываться с корнем.

Так я держал свою женщину. Мой член был тверже, чем когда-либо, а на самом кончике венчала головку прозрачная капля семени. Мой самоконтроль висел на волоске, и все же Иден осмелилась дернуть за него еще раз.

— Пусть будет немного больно, — прохрипела она, ее горло сжалось от того, как сильно я запрокинул ее голову.

— Немного? — я перехватил основание того, что моя пара называла «членом», и погрузил головку в ее сияющее розовое лоно. — Ты и не представляешь, на что я способен, анам гайл. На извращенные поступки, которые выходят далеко за рамки «немного больно». Я такой, какой есть: дефектный где-то в самой глубине, там, где у других живет совесть. Ты правда хочешь зайти так далеко? Увидеть, что скрывается за гранью контроля?

По ее спине пробежала дрожь — то ли от моих слов, то ли от холода рабочего стола. Этот трепет вытолкнул из ее легких сладостные звуки, а бедра качнулись навстречу.

Я выпутал пальцы из ее волос и сдернул трусики вниз. Ее кожа была горячей под моей ладонью, но стоило мне рывком насадить ее на свой ствол, как она обожгла меня словно угли.

Иден вскрикнула, а затем втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Еще…

— Ты не знаешь, что я хочу сотворить с твоим телом, — прошептал я, мерно двигаясь в ней. — Я бы вколачивался в тебя так сильно, что ты кричала бы мое имя. Оно бы эхом отдавалось в твоей упрямой голове до самой смерти. Вытравило бы имена любых других мужчин, которых ты помнишь. Потому что я — единственный.

От этих слов мошонка подтянулась. Я вошел в ее плоть с такой силой, что выдох Иден превратился в стон, оставивший облачко пара на металлической поверхности стола.

Я навис над ней, обхватив ее подбородок и заставляя посмотреть на меня через плечо.

— Этого ты хочешь? Потому что мне трудно отказывать тебе в чем бы то ни было.

Она смотрела на меня этими своими колдовскими глазами, губы ее дрожали, но она не отвела взгляд, повторив:

— Ты не причинишь мне боли.

— Чертовски сильная, — прорычал я. — Чем в большей ты опасности, тем яростнее становишься. Ты проникаешь глубоко в меня, Иден, но я не уверен, достанешь ли ты до самого дна моей темной сути.

— А ты проверь.

Из моей груди вырвался рык.

Я хотел трахнуть ее, заклеймить, сделать своей со всем абсолютно и полностью, включая все свои сломанные части. Осколки, разбитые тьмой, которые так и не срослись с того самого момента, когда меня извлекли из экзочрева.

Я ударил пятками по внутренней стороне ее лодыжек.

— Раздвинь!

Влажная, пропитанная желанием плоть поглотила мой массивный член. Мое дыхание стало прерывистым, я забывал выдыхать. Но когда выдох все же прорывался, он сопровождался долгим, протяжным стоном. Я входил в нее до упора, до вскрика, и еще глубже.

Я отстранялся лишь для того, чтобы снова вонзиться в свою пару, вырывая крик из ее горла. С каждым толчком я притягивал ее к себе, в ушах моих шумела кровь. Я трахал ее глубоко, беспощадно, как тот дикарь, что сидел внутри, доводя себя до пугающего, неведомого прежде наслаждения.

Под моим телом рыжие волосы Иден плясали на ее лопатках, то и дело соскальзывая с гладкой, цвета слоновой кости кожи. Все ее тело вибрировало, а вместе с ним и мой стол. Ее пальцы растопырились на поверхности, ногти скребли и впивались в холодный, жесткий металл, будто ища в нем опору.

— Торин…

— Далле, анам гайл, — рычал я между толчками. — Выкрикивай мое имя и забудь всех, кто был до меня, ибо я буду твоим последним.

Она повернула голову и прижалась щекой к столу; глаза закрыты, рот жадно хватает воздух при каждом входе. Когда ее лицо исказила гримаса боли, я замедлился. Ее лоно плотно обхватило меня, умоляя излить семя глубоко в чрево.

Я замер и крепко сжал ее бедра, глядя, как ее губы обнажают зубы в оскале.

— Какого хрена?! Не останавливайся!

Она дрожала и дергалась, выгибая спину в отчаянном поиске трения. Я не давал ей его, и самоконтроль, удерживающий меня от того, чтобы не сорваться в животный гон, давался на удивление легко.

Я провел кончиками пальцев по ее спине, медленно ведя вверх, а затем вонзил ногти в кожу на обратном пути.

— Освободи меня от обещания.

В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.

— Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.

Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.

— Останься.

Я наклонился, приблизился к ее лицу.

— Повтори.

Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.

Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.

Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.

— Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.

Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.

— Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.

Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.

— Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.

Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.

Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.

Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.