Плененная

Глава 18



Иден

— Торин! — мой голос разбился о пустоту коридора. Я бросила пальто на пол, прежде чем войти в его кабинет.

Он вскочил из-за стола с такой скоростью, что подголовник кресла с глухим стуком врезался в стену.

— Ты рано. Что-то случилось?

— Да, случилось, — ответила я твердо. — Нам нужно поговорить…

Почему голос сорвался, я и сама не знала. То, что начиналось как стихийное бедствие, вдруг затихло, и мужчина, стоявший передо мной, словно украл мой голос.

Смотрела ли я на него когда-нибудь так?

Пыталась ли по-настоящему увидеть, кто он?

Воин со шрамами.

Ветусианец с клеймом.

Ребенок, который боится темноты?

Жалость захлестнула меня с такой силой, что стало почти больно. Что мне с ним делать? И как быть с этой нежностью, медленно просачивающейся в самую душу? С этим непростительным желанием прижаться к его груди и позволить себе быть слабой? Позволить ему бояться?

Когда я глубоко вдохнула, он предостерегающе поднял ладонь и вышел из-за стола. В его глазах застыла вся скорбь мира.

— Ты знаешь?

— Да, знаю, — произнесла я, чувствуя свинцовую тяжесть в связках. — Нифал рассказал.

Его рука опустилась, он закрыл глаза и на несколько долгих секунд плотно сжал губы.

— Значит, он уже все подтвердил.

— Да. Постой, что?

Он обхватил меня за бедра и рывком поднял, прижав спиной к стене. Силы мигом покинули мышцы, дыхание стало поверхностным. Одной рукой он вцепился в мое бедро, другой обхватил подбородок, заставляя смотреть в его зеленые, полные муки глаза.

— Я никуда не уйду, — прорычал он, прижимаясь лбом к моему лбу. Он дышал часто, тяжело. — Считай меня жестоким, считай бесчестным, но я буду видеть, как ты тяжелеешь от нашего ребенка. Буду рядом, когда ты его родишь. Я хочу видеть каждую каплю молока на твоей груди.

Я чувствовала каждое его слово каждой клеточкой кожи, они проникали в самые глубокие слои, грозя испепелить меня изнутри, словно лихорадка. Он знал, что я беременна.

Я провела большим пальцем по его лбу, по щекам, вдоль челюсти, запоминая каждую черту. Эти губы, которые поначалу почти не улыбались, теперь хранили след едва заметной морщинки. Эти изумрудные глаза, которые когда-то пригвождали меня к месту, теперь ласкали нежностью и беспрекословной преданностью.

— Я хотела поговорить не об этом. — Я запечатлела короткий поцелуй на его губах и добавила: — Култум-0.

В его глазах снова вспыхнул стыд.

Радужка потемнела, взгляд стал настолько тяжелым, что он уронил голову, уткнувшись подбородком в грудину. Его пальцы коснулись моей щеки — холодные подушечки на пылающих венах.

— Теперь ты меня боишься?

— Нет.

Одним резким движением он намотал мои волосы на кулак. Дернул голову назад, обнажая шею, и прошелся языком по коже — упоительная боль.

— А теперь?

Дрожь его руки передалась моей коже, заставляя каждый волосок на голове встать дыбом. Я чувствовала, как моя пара сдерживает сидящего внутри хищника, удерживает его на цепи, какой бы хрупкой та ни была.

Я с трудом сглотнула.

— Нет.

Он разжал пальцы, и его рука с глухим ударом врезалась в стену — вибрация отозвалась во всем моем позвоночнике.

— Говорят, я опасен.

— Возможно, — выдохнула я, — но не для меня.

— Ты и наш ребенок всегда будете со мной в безопасности, Иден. Всегда. — Он перехватил мою руку и прижал к своей щеке, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением. — Не проси меня уйти, я не смогу.

Его рот столкнулся с моим в поцелуе — жадном, почти до синяков. Я разомкнула губы, судорожно ловя воздух ртом. Наши языки встретились, сплетаясь, и у меня пошла кругом голова.

Он прикусил мою нижнюю губу, терзая плоть. Я застонала, и этот звук отозвался так глубоко внутри, что заглушил любой голос, осмелившийся бы шепнуть, что это неправильно.

Это ощущалось чертовски правильно.

Я отбросила все внутренние запреты и обхватила его лицо ладонями, осыпая поцелуями колючую щетину и шею. Он закинул голову и застонал на всю комнату, сжимая в руках мою задницу.

Свобода ничего не стоит, если я буду тешить себя иллюзией, будто старая жизнь вернется, стоит ему уйти. Грош цена умению приспосабливаться, если я откажусь признать: ничто уже не будет прежним.

Когда я прижалась лобком к его прессу, это не было осознанным решением. Все вышло само собой. Это дало мне чувство контроля в новом мире. Доказательство того, что я все еще здесь, и не просто жива, а живу и сама совершаю свои гребаные ошибки.

Я просунула руку между нами, а он подхватил меня под поясницу. Нетерпеливые пальцы возились с ремнем, пока не раздался щелчок. Я расстегнула его брюки и спустила их вниз. Ладонь коснулась твердой плоти, заставив Торина вздрогнуть.

Он прикасался ко мне много раз.

Я к нему — ни разу.

Он застонал мне в шею, кончиком языка увлажняя кожу.

— Что ты делаешь?

— Разрушаю эту гребаную башню.

Платье задралось, трусики отброшены в сторону. Я покачала бедрами, направляя его в себя. Пульсирующая головка вошла в плотные тиски, влажные от недель желания.

Торин беспомощно застонал, когда его бедра начали двигаться. Он снова вцепился в мои ноги, трахая меня прямо у стены. Поцелуи скользили от лба к шее, к плечу, он прикусывал кожу, его слова путались в моих волосах:

— Несгибаемая женщина. Ты самая яростная и добрая душа из всех, кого я встречал в галактиках.

Он мял мои ягодицы, его покрытое шрамами тело обвилось вокруг меня, словно идеально подогнанный доспех. Возможно, Торин и был тем, кто швырнул меня в этот хаос, но он же стал тем, кто меня в нем защитил. Охранял мои первые робкие шаги, пока я пыталась нащупать почву на обломках прошлого.

— Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — прошептал он. — После всего, что я у тебя отнял, позволь мне дать хотя бы это.

Я покачала головой.

— Нет.

Я видела, как на его лице отразилось замешательство. Полные тревоги глаза расширились, губы разомкнулись, но слова застряли в горле.

— Опусти меня. — Я толкнула его в грудь, и он плавно поставил меня на пол, пока мои пальцы ног не коснулись ковра.

Я потянула его за штаны и одновременно опустилась на колени, дождавшись, пока он сделает то же самое.

— Ложись на спину.

Торин подчинился, хотя по тому, как он стиснул зубы, было ясно — подчиняться приказам ему непривычно.